И только мэру Догеру было глубоко наплевать, зачем темная Истван явилась с утра пораньше. Он злобно раздувал занавески, притворяясь не призраком, а свободным ветром, хотя все окна были намертво законопачены. Дед ненавидел сквозняки.
– Доброе утро, дедушка! – улыбнулась я его отражению.
– Калеб сказал, что ты приболела, – отозвался он.
– То есть вы знали, что младшая внучка болеет, и даже не навестили меня в гостевой башне, – укоряюще сощурилась я.
– За тобой присматривал жених, – недовольно отозвался тот. – Как самочувствие? Выглядишь хорошо.
Еще бы! Я починила платье, гладко зачесала волосы, накрасила губы красным цветом и вскарабкалась на высоченные каблуки. Продавец моего будущего дома должен понимать, что перед ним вовсе не девчонка, а темная чародейка. И, желательно, бояться, а не смотреть с любопытством.
– Что вчера произошло с замковыми девицами? – спросил он. – Слышал, был большой переполох.
– Откуда мне знать? Я вчера не выходила из гостевой башни.
– И с утра пораньше пришла за деньгами? – проворчал Парнас, словно бы мысль о деньгах, возникшая до полудня, была ему глубоко противна.
– За какими? – искренне озадачилась я.
– Никакими, – моментально нашелся Парнас."
"Тут я вспомнила, что вчера заработала денег просто за то, что слетала посмотреть на мужчину, которого сама же приворожила, и протянула:
– Так вы о деньгах за мэрию… Готова простить ковену долг, если вы подбросите меня до столицы.
От наглой просьбы у камердинера выпала из рук тряпочка, у Парнаса отпала челюсть.
Оба забыли их подобрать.
– Эннари Истван, ты что же, считаешь, что я наемный извозчик? Даже денег предложила! – гневно прогрохотал дед, но под конец голос все равно истончился, и рык перерос в растерянный кашель.
– Пресветлый, водички выпейте, – засуетился камердинер, мигом подавая деду стакан с водой. Тот отказываться не стал, ополовинил одним глотком.
– Вы же все равно во дворец собираетесь, – пожала я плечами. – Ладно, возьму карету…
– Пресветлый, – тихонечко забормотал камердинер, – карету забрал господин Грэм и куда-то изволил уехать с самого раннего утречка.
Упоминание о Калебе отозвалось в моем измученном приворотом сердце болезненной судорогой. Если естественная любовь утомляет и выматывает так же сильно, как наведенная магическим зельем, то я искренне сочувствую влюбленным всех семи королевств. Ребята, как же вас так угораздило-то?!
– Тогда, дедушка, отдайте мне десять золотых, – нахально попросила я, – как раз на наемного извозчика хватит.
