– Давно вас с Дашей вместе не видел. Вы расстались?
– Нет, – делаю честные глаза. – Задают много, да и нога у меня все еще болит, я особо никуда не хожу сейчас. Только вот в лицей разрешили вернуться. Я к вам заскочу на днях, если вы не против. Поговорить хочу.
– Я всегда рад сыну Северова в своем доме.
Ну, да, конечно. Это ты просто не знаешь, зачем я обычно туда прихожу. Об этом, пожалуй, пока умолчу, хотя ткнуть его мордой в то, что воспитание хромает не только у меня, очень хочется.
– Приятно. Тогда обязательно заеду.
Пожимаем с ним руки, он прощается с отцом, уходит.
– Что это сейчас было? – хмурит брови папа.
– Стратегически выгодный ход. У меня же отец – бизнесмен, – издеваюсь, – я у него учусь.
– Что ты задумал опять, Артем?
– Ничего смертельного. Клянусь. Поехали уже.
– Ты поговорить хотел, – напоминает в лифте.
– Передумал, – играюсь в кармане запасными ключами от его машины, которые успел стянуть перед выездом из дома.
– Обиделся?
– Привык.
До больницы едем молча. Отец знает, что я не буду говорить, если не хочу.
Я хотел сегодня, ему было некогда, и я передумал. Все, чего мне теперь хочется, это увидеть Элю, обнять ее и долго – долго целовать, пока не согласится выслушать.
Водитель останавливается у входа. Папа не торопится выходить.
– Тём… – вздыхает он.
– Давай просто заберем Этель, – открываю дверь, выхожу из машины не дослушав, что он там еще говорит.
– Подожди, – догоняет отец. – Я не брошу Нику, но обещаю поговорить с ней.
– Не обещай.
Все равно не сдержишь. Да и какой смысл с ней говорить? Ей не нужна дочь. И твой ребенок будет не нужен, если вдруг завтра у тебя не останется денег. Ты не видишь, папа?
– Это не так. У Ники тяжелая беременность, ей совсем нельзя нервничать. Она может потерять этого ребенка!
– Может так будет лучше? – жму плечами. – По крайней мере, его не бросят за ненадобностью или потому что будет некогда.
– Ты стал очень жестоким, сын, – качает головой отец.
– Возможно. Пойдем, нас заждалась Эля.
Глава 41
Этель
Лежать весь день оказалось просто невыносимым, и наплевав на головную боль, ушибленную ногу в сочетании с температурой тридцать семь и три, доковыляла до окна, уперлась ладонями в подоконник и смотрю на улицу.
Из моей палаты окна выходят во двор клиники. Там аллея, скамейки. На одной из них курят и смеются молодые медсестры. Одна их них мне шепнула по секрету, что Артем был рано утром в больнице. Сводный очень переживал и поругался с отцом.
