Домой приду в обед – плачет. Как она вообще может столько плакать, откуда в ней столько слёз?
– Может, ты спросишь, почему?"
"– Ага. Так она мне и ответила. Когда папа дома, она улыбается и всё как всегда. Он уходит – опять начинает плакать. И знаешь, что самое страшное? Как резко она меняется, когда я рядом. Если бы не слышал, ни за что не догадался бы. Это жутко.
– Хочешь, я попрошу маму, чтобы она поговорила с ней? – Алина повернулась к Игорю и сочувственно погладила по плечу. – Думаю, ей она всё расскажет.
– Было бы здорово, – вздохнул Игорь. – Знаешь, как тяжело – она плачет, а ты не знаешь, что делать. Может, папе рассказать?
– Если она плачет из-за него, будет только хуже, – рассудительно заметил Даня, косясь на руку Алины, лежащую на плече друга. – Пусть лучше с мамой Алины поговорит, а там видно будет. И вообще, это не наше дело.
– Ну конечно, это же не у тебя мама выглядит, как маньяк, который улыбается, а на самом деле хочет перерезать тебе глотку, – огрызнулся Игорь.
– Моя мама никогда не плачет, – пожал плечами Даня и отвернулся, сжав губы в тонкую линию.
Новая лягушка улетела в воду, а он подумал: никогда, никогда не признается в этом, никому не скажет, но… Недавно он видел, как плачет отец. И вот это было по-настоящему жутко. Он тогда загулял и вернулся поздно, пользуясь тем, что мама опять уехала к братьям на три дня. Бесшумно перемахнул через забор, прокрался мимо кустов и застыл с поднятой ногой, услышав шорох в глубине сада. Дом спал, ни одного огонька, а там, в саду, кто-то шумно, отрывисто дышал.
Дане стало интересно: кто прокрался к ним ночью? По спине пробежал холодок, скрутился в желудке – мало ли, кто вообще издаёт эти звуки, вдруг это не человек вовсе? Почти не дыша, Даня углубился в сад и, перебегая от дерева к дереву, устремился к маленькому пруду, скрывавшемуся в пышных кустах голубых гортензий. Даня по праву мог собой гордиться: ни одна ветка не дрогнула, когда он нырнул под кусты, лёг и прополз к воде.
Луна резко вышла из облаков, отразилась в водной глади, озарила тёмный сад. Нахмурившись, Даня закрыл глаза – показалось. Открыл – нет, не показалось. На другой стороне пруда, прямо у воды, сидел отец и, казалось, смотрел прямо на него. Почудилось на миг, что заметил, даже сердце замерло. Но вот он тяжело облокотился о колени, прикусил ребро ладони и беззвучно затрясся, прикрывая глаза. Стараясь полностью слиться с землёй, Даня отполз назад и бросился в дом.
