В очень дурную привычку.
- Что ты с ними сделал? – спрашиваю тихо.
- То, что заслужили, - следует ровный ответ, холодный и безразличный, лишенный эмоций.
А зеленые глаза продолжают изучать меня. Нагло. Жестко. Ни одной детали не упускают. Такое пристальное внимание ощущается кожей.
Ему не нравятся мои синяки. Отметины на горле и на запястьях. Не нравятся, потому что не он их оставил. Этот мужчина любит и умеет причинять боль. В постели тоже ласки не ведает. Его страсть способна искалечить. Выжечь клеймо.
Стоп.
О чем я опять думаю? Плевать, каков он в постели. Чужой человек. Бред.
- Мое трогать нельзя, - чеканит Зверь. – Никому и никогда.
- Я замужем, - роняю сдавленно. - Да? – кривится и на газ жмет. – И где же твой муж был? Почему от этих упырей не оградил? Что это за мужик? Жена за него вкалывает, на холоде торгует, еще и такие подкаты терпеть должна.
- Он… не виноват.
Господи. Его руки. По локоть в крови. Реально. Костяшки опять сбиты. Кулаки разбиты. Сплошное месиво. Опять. Как после боя.
А что тогда с остальными?
- Они мертвы? – еле шевелю губами, мороз изнутри сковывает.
- Живы, - широко ухмыляется, хищно. – И будут жить долго-долго.
Звучит жутко. Чудовищно. Похоже, смерть была бы милосерднее, но Зверь решил никого не жалеть.
- Они мстить начнут, - говорю я. – Точнее Гурам решит отплатить. Не простит унижение. Не лгал он. Брат директора рынка. Там все схвачено. У них весь город в кармане.
- Не у них, - заявляет вкрадчиво. – И вообще – зря дергаешься. Ты под моей защитой.
Кто черту перейдет, сдохнет. Больше поблажек не светит. Порву каждого.
- Я о другом, - выдаю сквозь судорожный вдох. – Меня может и не тронут, но до тебя же точно добраться захотят. Такие люди ничего не забывают и не прощают.
Хмыкает. Головой качает. Потом смотрит как на полную идиотку.
- Серьезно? – не скрывает насмешки. – Обо мне тревожишься?
- Нет, - выпаливаю и осекаюсь. – Просто ты спас меня. Не хочу, чтобы из-за этого пострадал.
- Разберусь, - заверяет холодно. – А тебе бояться не надо.
Если только…
Замолкает и скалится. Выдерживает выразительную паузу. Глазами бешено сверкает, припечатывает то жаром, то льдом.
- Если только меня не разозлишь, - произносит хрипло.
Подается вперед, сокращая расстояние между нами, руша всякие границы. Резко, вынуждая содрогнуться. И воздух с шумом втягивает, вдыхает мой аромат, будто утробный ужас жаждет впитать.
- Тогда даже гантель не поможет, - заключает мрачно.
И вдруг смеется. Совсем как мальчишка.
