Вот и дьявол собственной персоной. Выбрал самое мерзкое из своих обличий. Прикид моего отца. Знает толк в извращениях, разбирается в экзекуциях.
Морщусь, пробую подняться. А в пекле комфортные койки. Мягко стелют, спать удобно.
- Никита, ты что? – восклицает совсем другой голос, прохладные ладони опускаются на мои плечи, возвращают в лежачее положение. – Даже не думай!"
"- Игла, - улыбаюсь.
- Что? – голубые глаза подсвечены тревогой. – Как ты? Позвать врача?
- Почему ты здесь? – спрашиваю.
- А где мне еще быть? – поражается.
- В раю, - перехватываю ее ладонь и к губам прижимаю.
- Мой рай там, где ты, - выдает тихо, склоняется и целует мою ладонь. – Господи, Ник, если бы ты… если бы… я и представлять не хочу. Бросился под пули как безумный.
- Стоп, - усмехаюсь. – Так я живой?
- Боже, конечно, - выдает моментально. – А как же еще?
- Ну я сомневался, - хмыкаю. – Темнота. Потом яркий свет. Папаша меня на пороге преисподней встречает. Все сходилось идеально. Ад как есть.
- Дурак, - бросает осуждающе.
– Чтоб я такого от тебя больше не слышала.
- Какого? – пальцы наши переплетаю. – Что мой папаша дьявол? Так он сам прется от таких сравнений. Да, папуля?
- Про смерть, - обрывает она холодно. – Никогда не шути на эту тему. Я тебе не разрешаю умирать, значит, ты никогда не умрешь. Вопрос закрыт.
- Обалдеть, - не могу в ее глаза насмотреться.
Тону в них. Утекаю. Растворяюсь.
Круто. Наверное, стоило оказаться на краю, просто чтобы после такого опыта ощущать жизнь острее.
- Я нашел Гурама, - говорит отец.
Приходится перевести взгляд.
Проклятье. Злобы не чувствую. Гнев ушел. Ярость схлынула. Видно, не все чувства ко мне вернулись. Подождать надо. А пока что Багров не раздражает и не бесит.
Дьявол. Да я даже рад его увидеть. Часть привычного мира. Пусть и не самая приятная. Но внутри отзывается. Любому дерьму рад после такой густой темноты. Сколько же я прохлаждался на больничной койке? Пару дней? Неделю? Ощущение, будто больше.
- Ясно, - усмехаюсь, делаю единственный разумный вывод: - Полагаю, мне там уже ничего не осталось.
- Прости, - мрачнеет. – Я не смог себя сдержать. Если честно, я даже не пытался. Поэтому теперь мстить некому. Все мертвы. И родня Гурама, и его шакалы, и те гребаные цыгане, которых он нанял.
Серьезно? Я не ослышался?
Мой отец произнес «прости». Извинился. Охренеть. Просто исторический момент. Надо дату записать.
- Какой сегодня день? – спрашиваю. – Сколько я здесь провалялся?
Они переглядываются. Ирина и Багров.
