- Ты случайно Диму во дворе не видела? – интересуюсь мимоходом.
- Нет, а Катюха дома?
Киваю.
- Кать, - зову дочку. – Пора ужинать.
Сердце по-прежнему не на месте, нервно стрекочет и подрагивает, рвано ударяясь о ребра. Накрываю на стол, выполняю привычные движения чисто механически. Думаю о другом. Мишина идея покоя не дает. Странное дело. Что за проект? Зачем вдруг все наши деньги вложил? К играм он и близко не подступится, свежа память об отце. Но вот вложение в рискованное предприятие совсем не исключаю.
А Дима где пропадает? Не нравится мне компания, с которой он связался. Все парни старше его, школу регулярно прогуливают. Сыну четырнадцать, и это трудный возраст.
- Катюша, - захожу в комнату дочери. – Ты почему к столу не идешь?
Девочка лежит на диване, уткнувшись лицом в подушку, однако, услышав мой голос, приподнимается. Замечаю рядом с ней беспорядочно разложенные тетради и книги.
- А эта... эта тоже там? – спрашивает хмуро.
- Кто? – не сразу понимаю.
- Крыстина, - будто специально имя коверкает.
- Кристина? – уточняю удивленно. – Она твое любимое песочное печенье принесла.
- Пусть засунет себе это печенье... куда подальше! – выпаливает яростно и тут же краснеет, отворачивается.
- Доченька, - опускаюсь на колени рядом с диваном. – Что случилось? Вы же прекрасно ладили.
- Ничего, - бормочет тихо. – Я не голодная.
- А я тебе мандарины купила, - чмокаю ее в щеку. – И хурму. Неужели совсем ничего попробовать не хочешь? Одну кашу кушала и все?
Преимущество работы в рядах на открытом рынке заключается в том, что очень часто хозяин разрешает забирать некоторые продукты домой.
Наглеть нельзя, надо знать меру, но лучше так, чем вовсе никак.
- Я Диму подожду, - заявляет Катя. – Он со своей братвой нагуляется и вернется.
Сокрушенно качаю головой.
«Братва». Так называют себя приятели моего сына. Играют в бандитов, повторяют роли из очередного популярного сериала о криминальных кругах. Им кажется, это все смело и круто, как на сочной картинке, которую показывает экран телевизора.
Но на деле там только боль, кровь, грязь и смерть, полнейший беспросвет, жестокая реальность.
- Уроки сделала? – интересуюсь тихо.
- Стишок по литературе надо выучить.
- Значит, учи.
Провожу ладонью по ее узкой спинке. Такая худенькая. Даже обнимать страшно. Совсем хрупкая фигурка, хотя кушает сейчас нормально. Моя любимая девочка, самая родная на свете.
- Мам, - выдает она.
- Что?
- Поцелуй меня еще раз.
