Взглянул на Щурову, кивнул. Мила тут же открыла свою папочку с твердыми корочками и молча достала бланк.
– Мы сейчас оформим добровольную выдачу тетради, – пояснил Антон, не сводя глаз с Инги. – А потом запишем ваши показания в протокол. Это недолго. Пока Людмила Евгеньевна готовит документ, я попрошу вас подумать вот над чем: кто, кроме вас, мог читать тетрадь Игоря Андреевича?"
"– Никто, – быстро и решительно ответила Гесс. – Я никому ее не показывала. О ней никто не знает. Я даже Стекловой про тетрадь не говорила.
Просто сказала ей, что все знаю, назвала фамилии и попросила нигде не упоминать эту историю. Игорь умер у меня на руках. Как только я поняла, что… – она сглотнула, – что все кончено, я вызвала «Скорую», чтобы констатировали смерть, и сразу забрала тетрадь. Я знала, где она лежит, Игорь мне заранее показал.
– А сам Игорь Андреевич? Мог он кому-то показывать ее, давать почитать, пока был жив?
– Не думаю. Весь смысл состоял в том, чтобы при его жизни никто ни о чем не узнал.
Он не хотел уходить с клеймом преступника, уголовника. Но ему было все равно, что будет после… после того, как он уйдет. А мне – нет.
– Значит, после его смерти тетрадь всегда была только у вас?
– Да.
– И дома, и на работе, и на тренировках, на встречах с подругами?
– Всегда, – твердо, ни секунды не колеблясь, сказала Инга. – Я носила ее в рюкзаке или в сумке, нигде не оставляла.
– Может быть, кто-то из ваших домашних? Мама, сестра, муж сестры?
– Господи, а им-то зачем?! Их интересовало только одно: сколько денег я принесла.
Если они и рылись в моей сумке, то только для того, чтобы понять, сколько у меня в кошельке и сколько можно еще выклянчить.
Теперь в голосе Инги звучала не то горечь, не то презрение.
– А Артем Шубин?
Это была опасная точка разговора. Антон подбирался к ней долго, осторожно, на протяжении вот уже без малого двух часов.
На лице Инги отразилось искреннее удивление, сцепленные в замок руки разжались, сдвинутые колени едва заметно разошлись.
«Она не закрылась от вопроса, – отметил про себя Сташис. – Для нее такой поворот действительно неожиданность».
– Артем? – задумчиво проговорила она, потом покачала головой. – Нет, нет.
Подумала немного и снова повторила, уже твердо и уверенно:
– Нет. Исключено.
– Почему?
– Он никогда не трогает мои вещи. Даже если я прошу взять что-нибудь из моей сумки, он ее не открывает, просто приносит сумку мне, чтобы я сама открыла и достала.
