И вдруг оказывается, что она годами и десятилетиями переписывалась с кем-то, поддерживала отношения, дружила. Не думала, что так бывает. Жесткие люди, как правило, не выносят чужого нытья и всяких мелких подробностей жизни."
"– Не соглашусь с вами, – возразил Лазаренко. – Большинству людей действительно хочется слышать в ответ на свои жалобы то, что они хотят слышать, а вовсе не правду, которую всем в глаза резала Светлана. Но большинство – это не все. Тех, кому важнее взгляд со стороны и честная оценка, намного больше, чем принято думать.
Кроме того, у Светланы Валентиновны было одно совершенно замечательное качество: она умела молчать, умела хранить чужие секреты и не проявляла избыточного любопытства. Вообще она была очень умной теткой, все просекала на раз, но мало о чем спрашивала.
– Почему?
– Ей не нужно было задавать вопросы и получать ответы, тем более не всегда правдивые. Она и так все понимала. У нее в голове был встроенный рентген.
«Не рентген у нее был, а огромный жизненный опыт и натренированная наблюдательность», – мысленно ответила Настя.
А вслух сказала:
– Если вам еще долго – я пойду прогуляюсь.
Ромка тут же поднялся.
– Нет-нет, Анастасия Павловна, мы закончили. Саш, если еще какие-то детали о встречах с Литвиновичем вспомнишь – сообщи обязательно, ладно? Нам важна любая мелочь, вплоть до того, кто ему звонил, с кем и как он разговаривал, пока вы общались.
– Я понял, Рома. Конечно, свяжусь с тобой, если что. И ребят озадачу, пусть тоже память напрягут.
Зарубин
«Вот же козлина этот Есаков, – беззлобно думал Сергей, ожидая в приемной генерала Большакова.
– Насмотрелся дешевого кино и думает, что может такими тухлыми приемчиками карьеру сделать. Сначала пытал меня насчет Вишнякова, потом попробовал его заложить, потом решил самолично раскрыть три мокрухи за раз, полез поперек «гестаповцев», кусок идиота. Повезло ему, что у меня других проблем по уши, уже ресурса не осталось, чтобы вкручивать ему болты по самое не балуйся. А стоило бы».
– Проходите, Сергей Кузьмич, – послышался голос адъютанта.
Зарубин вошел в кабинет и сразу наткнулся глазами на неподвижное, бесстрастное лицо Константина Георгиевича. Ни слова. Ни приветственного кивка. Ни сердитого взгляда. Молчание.
А чего вызывал тогда?
– Здравия желаю, товарищ генерал, – осторожно произнес Зарубин, не понимающий, чего следует ожидать и как себя вести.
– Здравия желаю, товарищ полковник, – ответил Большаков ровным голосом, в котором не было ни одной эмоции.
