Пока не одряхлел…
Вечером, после сытного ужина, они уселись на веранде, освещенной несколькими лампами. На небольшом столике стояла бутылка красного вина, привезенного Никитой, и тарелка с нарезанным сыром. В противомоскитную сетку бились привлеченные светом насекомые. Где-то в темноте хрипела большая гиена. Мир жил своей обычной жизнью.
– Какое дело, отец?
– Не торопи события, сынок. Это долгая история…
– Разве мы куда-нибудь торопимся?
– Сегодня – нет, – покачал головой отец, – а вот завтра времени на разговоры не останется.
Нас ждет небольшая прогулка на юго-запад.
– В сторону Демидовска?
– Нет, еще дальше. В горы.
– Отец, там рядом Джохар-Юрт…
– Мы пойдем не напрямую, а через Сао-Бернабеу. Затем от Рио спустимся вниз по побережью.
– Ты задумал опасное дело, – нахмурился парень. – Нас только двое…
– Не опаснее, чем жить. Тем более, – усмехнулся его отец, – что завтра нас будет трое.
– Трое? – переспросил Никита. – Кто третий?
– Один мой старый друг. Ты знаешь, – мужчина попробовал вино, посмотрел на бокал и удивленно хмыкнул, – что в этот мир я попал еще в пятом году.
Это тысяча девятьсот восемьдесят восьмой год по летоисчислению Старого Света. В те времена людей здесь было мало. Четыреста с лишним тысяч жителей. Большинство из них жило в районе Виго, Нью-Портсмута и Порто-Франко. Даже Вако еще не было. На его месте был форт с небольшим гарнизоном. Его называли Западным или «Последним приветом». Самая крайняя точка Нового мира. Именно здесь, на границе этого форпоста, начинались дикие земли, где не ступала нога человека.
Не было ни Демидовска, ни Аламо. На побережье, там, где сейчас расположился форт Линкольн, стояло несколько рыбачьих хижин. Люди собирались в небольшие группы и на свой страх и риск отправлялись на запад. Словно в Старом мире, когда осваивали Америку. Многие из них умирали от лихорадки, погибали в стычках с бандитами или становились кормом для местной фауны. Но, кроме отправки переселенцев, были организованы и несколько научных экспедиций.
«Для изучения Нового мира», – как любили говорить люди Ордена.
– А с кем же был ты? – неожиданно спросил Никита.
– Я, – усмехнулся отец, – был сам по себе.
– А мама?
– Мама… – запнулся мужчина, – Лена была со мной. Всегда…
Они немного помолчали. Никита почти не помнил своей матери – она погибла, когда ему было около двух лет. Так она для него и осталась светлым образом на нескольких чудом сохранившихся фотографиях.
