- Но я хорошо помню тот поцелуй, - продолжает вспоминать Марк, - он пах черешней, ты смущалась, а потом сказала, что носы целоваться мешают.
У меня вырывается смешок. Он прав. Но на самом деле, мне ничего не мешало, я за вредностью, как обычно, пыталась спрятать свое смущение. Тогда это был мой первый поцелуй, я ждала его, мечтала, тренировалась дома на коленке, но в итоге была разочарована.
Может, я ожидала от него слишком многого, а может, Кляйс сам еще целоваться не умел.
- А черешней он пах, потому что мы с тобой схомячили ее тогда целую чашку.
Улыбаясь, Марк достает пачку сигарет, выбивает одну и прикуривает.
Я протягиваю руку. Прошу, чтобы дал затянуться мне. Курила я тоже всего несколько раз, и каждый из них с ним, восемь лет назад.
Набрав в рот дыма, сразу его выдыхаю.
- Разучилась? – понимает он, - я же показывал, как. Дай сюда.
Забирает у меня сигарету и медленно вдыхает никотин.
- Видишь, надо наполнить легкие… - задирает голову вверх и, сложив губы буквой «О», начинает выпускать калачики.
Забавно.
Обхожу его с другой стороны и встаю так, чтобы лучше было видно. Кружки получаются ровными и одинаковыми по размеру. Выходят из его рта через равный промежуток времени и, поднявшись на высоту, сначала теряют четкие очертания, а затем и вовсе сливаются в одно серое облако.
- Круто. Но мне твои умения не пригодятся, я за здоровый образ жизни.
- Да? – задирает брови и спрыгивает с балюстрады, - когда это ты успела такой скучной стать, а?..
- Повзрослела, - произношу негромко.
Кляйс помнит меня отвязной девчонкой, мечтающей скрыться от всевидящего ока дяди, увидеть жизнь вне стен родного дома и гимназии, вдохнуть свободы.
Увидела. Вдохнула так, что отравилась."
"- А если я тебя снова испорчу, - нависнув надо мной, шепчет Марк.
Протягивает руку и, подцепив локон из прически, накручивает его на палец.
Я смотрю на него снизу вверх, не таясь, разглядываю лицо и пытаюсь вспомнить, что я к нему чувствовала тогда и понять, что чувствую сейчас.
Очень надеюсь, что не любовь.
Я хочу, чтобы это была не она, а лишь отголоски тех чувств. Ноющая тоска от шрамов, оставленных той больной зависимостью.
Мне было с ним хорошо. Он покорил меня своей безбашенностью и развязностью. Он единственный, кто решился со мной дружить. Остальные сверстники, зная из какой я семьи, всегда держались особняком. Друзей, кроме него, у меня никогда не было.
До него меня никогда не обижали и не обзывали, не смотрели косо и не шептались за спиной.
