Ему капают Бипериден, он купирует действие нейролептиков.
- А что с раной? Она не опасна?
- Почистили, обработали… Останется шрам, но шрамы, как известно…
- Ясно, спасибо, - не совсем вежливо перебиваю я и поднимаюсь со стула.
Мне, почему-то в каждом его слове и жесте видится насмешка надо мной. Мол, после всего, что Марк сделал, ты, дурочка, о нем еще и беспокоишься.
Выхожу в коридор, Семенов – за мной.
- Не зайдешь к нему? – спрашивает с затаенной усмешкой.
Я делаю вид, что тороплюсь, смотрю в циферблат наручных часов и тяжело вздыхаю.
- Он в сознании?
Аркадий Игоревич неопределенно ведет плечом.
- Время от времени… в основном, спит.
- Хорошо, покажите, где его палата.
- Лера, - обращается он к медсестре с ресепшн, - проводи Ирму Сергеевну к нашему пациенту."
"Палату Марку по умолчанию выделили в отдельном блоке, для вип-пациентов. Открыв дверь, медсестра пропускает меня внутрь. Безумно волнуясь, я переступаю порог. Картинка его искалеченного грязного тела все еще стоит перед глазами.
Бесшумно ступая, приближаюсь к кровати.
Сегодня он выглядит гораздо лучше хотя бы потому, что чист, и не видно ран. Лицо его все еще напоминает огромный черно-синий вареник.
- О-о-о… - хрипит Марк, с трудом приоткрывая один заплывший глаз, на котором полопались капилляры, - Иришка моя пришла… я тебя по запаху узнал…
Не могу сдержать улыбки, закусив нижнюю губу, складываю руки на груди и склоняю голову набок.
- Ты такой страшный Кляйс… отвратительно выглядишь.
- Я тебе и таким нравлюсь, да?
Мерзавец.
Я думала, он тут помирает, готовилась услышать предсмертные хрипы, а он даже в таком состоянии умудряется клеить меня.
- Откуда такое самомнение, Марик? – беру стул и, развернув его к кровати, сажусь.
- Ты меня все еще любишь, Киса, - пытается усмехнуться, но выходит паршиво.
Заплывшие глаза слипаются, а засохшая корочка на губах дает трещину, из которой тут же выступает капелька крови.
Митрич сказал, что когда они вчера за ним приехали, отморозки Шумова его снова били в лицо.
- Ты насмотрелся мелодрам, Кляйсеныш, - заявляю авторитетно, - твои представления обо мне и о моих чувствах далеки от действительности.
Единственный заплывший глаз с полопавшимися капиллярами смотрит на меня нахально, а перебинтованная эластичным бинтом рука с выбитыми пальцами тянется к моей коленке.
- Зачем же ты тогда спасла меня?
- Жалко стало. Сердобольная я, - произношу со снисходительной улыбкой, чувствуя, как неровно стало биться сердце, - после выписки уедешь из города.
