- Боже…
- Мы его к Сарматовой увезем.
- Я приеду!
- Нет.
- Да, - рявкаю, прежде, чем отключиться.
Сарматова Светлана Владимировна владеет частной клиникой и долгое время была любовницей дяди. Сейчас уже несколько лет счастлива замужем, но от покровительства Стародубцевых не отказывается.
Подняв водителя, бегом собираюсь. Теперь нашу операцию от дяди не скрыть. Будет скандал.
Через час мой Мерс паркуется на внутренней парковке клиники «Медквадрат». Не останавливаясь, на ходу накидываю на плечи предложенный голубой халат и на лифте поднимаюсь на второй этаж.
"
"Бегу по коридору, сердце колошматит в груди в такт моим звонким шагам. Заметив беседующего с врачом Митрича, направляюсь в их сторону.
- Ирма!
- Где он?
Дергаю первую попавшуюся дверь на себя и вижу сидящего на кушетке Алекса. Он раздет по пояс, а медсестра тампоном обрабатывает его плечо.
- Что с тобой?
Подняв на меня мрачный взгляд, Грозовой стискивает челюсти.
- Митрич сказал, что вы целы…
- Царапина.
- В тебя стреляли? – от этой мысли сводит живот.
- Иди… - указывает кивком на дверь.
У меня кружится голова, руки, мелко подрагивая, безвольно падают вдоль туловища.
Что, если бы пуля прилетела в грудь?
- Ирма! – локоть обхватывает рука Митрича и вытаскивает меня из кабинета.
- Поехали домой, завтра утром Старый возвращается. Армагеддон нам всем устроит.
Сам крестный тоже выглядит потрепанным. Внешне цел и даже черный костюм чист, но в глазах беснуется адреналин вперемешку со страхом, а седые волосенки стоят дыбом.
И запах – от него пахнет гарью и порохом.
- Кляйс где?
- Там, - машет рукой в конец коридора.
Я тут же шагаю туда. Эхо моих шагов, отскакивая от белых стен, ударяется в барабанные перепонки и бьет по натянутым нервам.
- Ирма, тебя туда не пустят, там операционная.
Толкаю от себя распашные двери и захожу в святая святых клиники.
- Сюда нельзя! – кричит медбрат, парень в синем костюме, шапочке и хирургической маске, - выйдите, девушка.
Но я, даже не глядя в его сторону, иду туда, где стоят, склонившись два медика. На столе, в ярком свете ламп, полностью обнаженный и без сознания лежит Марк.
Чтобы сдержать стон, мне приходится зажать рот ладонью. На нем живого места нет. Весь в кровоподтеках, ссадинах и ранах, с запекшейся кровью в густых волосах и резаной раной на бедре, над которой как раз и колдуют хирурги. Она выглядит ужасно, взбухшая, черно-серого цвета, с воспаленными краями.
