Или казался таким? Сегодняшний вечер заставил меня посмотреть на Этьена по-другому. Что, если тот просто прикидывается занудным ботаном?
Я задумчиво наблюдала, как Волошин открыл соседнюю дверь, помялся немного, оглянулся на нас и только после этого вошел, и в душе моей заворочалось сомнение. Может, вся эта бестолковость – только маска?
– Мы идем?
Людка взяла меня под руку, заставив отвлечься от размышлений.
– Да, идем, – улыбнулась я.
Комнаты постояльцев располагались в правом крыле дома. Они шли в один ряд, одна за другой, протянувшись до самой торцевой стены.
Напротив были запертые пустые спальни и среди них – одна жилая. Моя. В левой части особняка, отделенной коридором, находились кабинет, библиотека, гостиная и кухня. Второй этаж был превращен тетушкой в склад ненужных вещей. Старая мебель, картины без рам, свернутые в рулоны ковры и упакованные в коробки фарфоровые безделушки – все это было свалено в огромных пустых залах, вызывая у меня только одно желание: выкинуть этот хлам к чертовой матери.
– Ни хрена себе!
Скрябина перешагнула порог и застыла, удивленно разглядывая сиреневую гостевую.
– Твоя тетя Лека случайно не аристократкой была?
С Леокадией Серафимовной Людка ни разу не встречалась, знала о ней только из моих рассказов.
– Понятия не имею. Тетушка никогда не говорила о своем прошлом.
– Офигеть, обстановочка, – крутила головой Скрябина.
Она восхищенно рассматривала огромную кровать с кисейным балдахином, резной туалетный столик, пару изящных кресел, стоящих перед камином, толстый персидский ковер на полу, бархатные лиловые шторы, старинные картины и хрустальные бра на стенах.
– Слушай, откуда у твоей тетки было столько денег? И почему она никогда тебе не помогала?
Людка подошла к кровати, рухнула на шелковое покрывало и раскинула руки.
– Охренеть! Пока ты по всяким комнатушкам ютилась, твоя Леокадия Серафимовна в таких хоромах одна жила, – скривилась подруга.
– Я не в обиде. В конце концов, все и так мне досталось, – оборвала я ее.
Терпеть не могу обсуждать с посторонними своих родственников.
Семья – это семья. Какой бы она ни была. И чужим лучше не знать, что в ней происходит.
– Ладно, Люсь, я пойду. Белье свежее, полотенца и халат – в ванной. Что-нибудь еще нужно?
– Лерка, ты что, уходишь? Я думала, мы посидим, поболтаем.
Скрябина уставилась на меня удивленным взглядом. На ее симпатичной курносой мордашке застыло обиженное выражение.
– Извини, Людок. Завтра вставать рано, а мне еще с документами разобраться нужно.
