– То-то Евгений Борисович в тот день прискакал с проверкой! Представляю, как он удивился, когда увидел меня на месте.
– Этьену звонила?
– Да. Они с Ричардом забрали все драгоценности. Скоро будут здесь.
– Вот и хорошо. Дождемся их и проверим действие браслета.
– А почему не сейчас?
Я рассматривала тонкие золотые цепочки, перевитые между собой. Мне так и хотелось надеть украшение. Рука сама к нему тянулась.
– Нам нужна подстраховка. Если портал нестабилен, один я могу не справиться, – серьезно ответил Лекс.
– А с Галочкой что делать?
– Через пятнадцать минут она очнется и не будет помнить ни о браслете, ни об остальных украденных ценностях.
– Вот и прекрасно! – обрадовалась я.
– Есть одно но, – осадил меня Стахов. – Про похищение она тоже забудет, и если ты захочешь ее наказать…
Он не договорил, пытливо посмотрев мне в глаза.
– Да ладно, – беспечно отмахнулась я. – Обойдемся без мести.
Никогда не была кровожадной. Пусть судьба сама разбирается с Галочкой.
– Что ж, хорошо, – кивнул Лекс.
Он отвел взгляд, сложил руки за спиной и уставился на стену за моей спиной.
Мне стало неуютно.
– Может, чаю попьем? – предложила самое верное средство от неловкости.
Стахов отрицательно покачал головой.
И что прикажете с ним делать? Похоже, кто-то обиделся!
– Лекс, давай начистоту?
Я подошла к дракону и заставила его посмотреть мне в глаза.
– То, что произошло, мне тоже неприятно, но я не устраиваю истерик. Может, и ты возьмешь себя в руки, и перестанешь дуться?
– А разве я дуюсь?
– Еще как!
– Прости.
Это не нарочно.
– Проехали. Зайдем к Карлу? Что-то мне за него тревожно. Когда заглядывала утром, он очень плохо выглядел, а его фамильяр совсем отказался от еды. И даже воду не пьет.
– Проклятье! – скрипнул зубами Стахов.
Он не сказал больше ни слова. Стремительно вышел из кухни и двинулся к синей гостевой.
Бергман умирал. Я поняла это сразу, как только увидела его белое лицо и бескровные губы.
Мелкая собачонка тоже едва дышала. Она не смогла открыть глаза, даже когда я подошла и погладила ее по голове.
– Время истекает, – глухо пробормотал Стахов, с болью глядя на друга.
Он взял безжизненную руку Карла и еле слышно произнес:
– Ассау шхарх.
Я увидела, как от его пальцев потянулись ярко-алые нити. Они обволакивали Бергмана, проникали тому под кожу, впитывались.
– Эшшервай Асстаро! – продолжал шептать Лекс."
"Грудь Карла поднялась в судорожном вздохе. Собачонка открыла глаза и жалобно заскулила.
Стахов отпустил ладонь друга.
