— Это мое… Мое… Она не должна стоять здесь…
Он преградил мне путь и обхватил руками мои плечи:
— Что с тобой происходит и почему сюда вошла?
— А что, мне нужно персональное разрешение? Или это уже не мой дом, папочка?
— Ты прекрасно знаешь, что это твой дом. И именно поэтому я не понимаю, почему ты крадешься и ведешь себя, как…
— Как кто, а? Как воровка, да?
— Карина… прекрати.
— Почему, папочка? Говори, как есть… Преступница… Так мне есть у кого брать пример…
Я знала, что ему больно, знала, насколько жестоко звучат мои слова, но не могла остановиться, мне хотелось ударить.
Сильно… Я так же знала, что он не станет идти у меня на поводу, и от этого желание вывести его из себя становилось все сильнее.
Меня била дрожь, я глубоко дышала, пытаясь не сорваться на крик, и в эту секунду фото выпало из моих рук, стекло разбилось. Он метнул взгляд на пол и когда увидел, что я хотела у него отнять, прикрыл глаза, а я заметила, что его губы сжались в тонкую линию. Вот так тебе. А как ты думал? Что я пожалею, узнав, как ты тут втихую тоскуешь по маме? Тоскуй, хоть сдохни от тоски, но ничего не вернешь.
— Черт возьми… ты даже фото ее не смог сохранить, — я присела на корточки, отодвигая в сторону осколки, руки дрожали так, что я не могла справиться, и один из кусочков стекла впился мне в кожу. Я отдернула руку и непроизвольно сунула палец в рот.
Он двинулся ко мне и тоже присел, пытаясь заглянуть мне в глаза, и взял за запястье.
— Ты поранилась, покажи…
Я отпрянула от него и, резко поднявшись, сделала шаг назад:
— Не трогай меня, не прикасайся ко мне никогда, понятно? Меня еще не так ранили, и ничего — живая… живая я, и ты живой, а она, — со всей силы сжав пальцами фотографию, — она мертва… И это все ты.
Ты. Это ты должен гнить в земле, а не она. Зачем ты вообще приехал? Кто тебя ждал? — я не могла уже сдерживаться, перешла на крик, с каждым словом все больше распаляясь. — Ты должен быть умереть, ты, а не она, — слезы ручьем полились по моим щекам, причиняя боль и принося облегчение одновременно.
Сколько раз я прокручивала этот момент у себя в голове, каждое слово, каждый жест, даже слышала звук этих невидимых пощечин, которыми так щедро его одаривала.
Он сделал шаг назад, слишком сильным оказался удар, от такого не придешь в себя мгновенно, нужно несколько секунд передышки. Я наблюдала, как менялось выражение его лица, и мне казалось, что я вот-вот зайдусь в приступе истерического смеха.
— Да, должен был, ты права.
