— Я позвал тебя не для того, чтобы бить себя в грудь, оправдываться и говорить, что сожалею о твоей матери, — он тоже не торопился садиться за стол, стоял напротив меня ужасно бледный, с ввалившимися глазами, но все такой же до тошноты высокомерный, — я даже не помню, как она выглядела. В моей жизни таких, как она, были сотни.
Я сжал челюсти, контролируя дикое желание съездить ему под дых.
— Ничего личного, Макс. Тогда я жил именно так. Какая-то девка, с которой я спал, пока скрывался от ментов, решила захомутать меня известием о беременности.
Я дал денег и забыл о ее существовании. Я поступил бы так с любой другой.
Я в этом даже не сомневался. Сам такой. Оттрахал и забыл. Пошел дальше. Но, бл**ь…
— То есть идеи проверить, сделала ли она аборт, у тебя не возникло?
— Нет. Совершенно. По всей логике вещей должна была. Не в ее положении оставлять ребенка, безотцовщину, с ее-то мамашей чокнутой. Ей не повезло, либо тебе повезло. Сейчас я уже не знаю, что это было. Извиняться мне не за что, да и оправдываться тоже.
Я не знал о твоем существовании, а она не представляла для меня ровным счетом ничего, чтобы я начал интересоваться.
Савелий поставил на стол два бокала и плеснул нам обоим виски.
— Я, Макс, предлагаю начать с чистого листа. Вот с этого момента, когда я знаю, что ты мой сын. Исправить уже вряд ли что-то можно, но, учитывая, как ты подгадил за последние годы — мы в расчете. Ты теперь моя семья, и я готов забыть все то дерьмо, что ты расплескал вокруг себя в радиусе километров. Не пафос — жизненное кредо.
Родная кровь — не вода.
Он отпил виски и снова посмотрел мне в глаза. Я не знал, что испытываю. После того, как тобой затыкали все прорехи и твоими руками устраняли неугодных, довольно странно вдруг понимать, что тебя возвысили до каких-то благ, потому что ты вдруг оказался носителем генов самого Ворона.
— Не сказал бы, что сожалею об этом дерьме, — ответил я и отпил виски. Ворон ухмыльнулся.
— Я был бы разочарован, если бы ты сожалел. Поэтому проехали. Назовем это ответным шагом, спустя несколько лет.
Я молчал, смотрел на него и молчал, сжав челюсти. Не так-то просто через столько лет ненависти вдруг начать воспринимать его иначе, чем подлым ублюдком, из-за которого погибла моя мать.
— Я знал, что разговора особо не получится. Это нормально. Время займет. На. Возьми.
Ворон, сунул руку за пазуху и достал из внутреннего кармана пиджака конверт, подал мне.
— Загляни.
Если это бабки, я врежу ему, несмотря на то, что он еле на ногах стоит.
