А нас с отцом один объект заинтересовал, и ты понимаешь, что то, что входит в сферу НАШИХ интересов, уже из нее не выходит.
— Отжали, короче…
— Отжали, конечно. Механизмы знаешь, ресурсы были, возможностей валом. Вот птичка оперилась, крылья расправила и решила поклевать обидчиков.
— Да уж… дело серьезное. Тут хер откупишься, даже из белого черное сделают… Повесят все, что захотят, при необходимости.
— Ну такие дела так быстро не делаются. Но нужно быть готовыми к надвигающимся проблемам…
— Я бы еще добавила, очень серьезным… — в разговор вклинилась Настя и, упершись ладонями о стол, встала со стула и смотрела на каждого из нас по очереди.
— И да, Максим, вы правы. Судя по тому, чем они сейчас располагают, впаять вам могут все, вплоть до государственной измены… Так как это сделка с оружием… а там военный действия идут… в общем, не маленькие, сами все понимаете…
В воздухе повисла неловкая тишина — как бы мы тут не храбрились, но глобальность обвинений ужасала, и что хуже всего — было понятно, что при желании и соответствующих возможностях нам действительно могут выдвинуть такого рода обвинение.
— Андрей, адвокатов пропустят в течение часа, не спрашивай, откуда я знаю. Так что уже сегодня вечером ты будешь попивать виски у камина в своей гостиной…
Макс демонстративно кашлянул и, демонстрируя свою саркастическую улыбку, как бы между прочим заметил:
— А Настя не понаслышке знает об особенностях твоего интерьера, братец…
— Настя вообще очень сообразительная, Макс, и очень много знает.
А вот эта папка, которую мы пока не просмотрели, очень ярко это демонстрирует. Ты говорила о новостях… Там, — кивнув на стол, — хорошие или плохие?
— Ну если с ""врагом"" мы определились, то осталось узнать его поближе…
Я подошел к ней вплотную и спросил:
— Грязные тайны кристально чистого прокуроришки?
Она повернулась ко мне и, вздернув бровь, ответила:
— А у кого их нет, Андрей?
Я ухмыльнулся в ответ:
— У того, кто успел сжечь свое ""досье""…
— Считай, что тебе повезло…
— Потому что кое-кто успел сделать копию?
— Что-то в этом роде…
Она открыла папку, на первой странице — фотография Беликова времен глубокой молодости.
Тощий, невзрачный, тонкие губы сжаты, а в глазах — обида какая-то непонятная, словно весь мир против него ополчился.
