– Мешок в мини-платье с руками-ветками и головой-капустой – это я? И кто автор? Почему эта фигня висит в холле? Нам ее подарили? Знаешь, без разницы, сколько хочет за эдакую пакость художник! Пусть он ее на все аукционы посылает – в доме я эту гадость видеть не желаю! Где ты откопал это творчество?
Вульф молча кивал, но меня уже было не остановить.
– Никогда не считала себя красавицей, но и на куль не похожа! Если автор видит меня как тару, набитую ватой, соломой или еще не пойми чем, то это его проблема!..
Я поперхнулась словами, вскочила и выбежала в прихожую.
Очень надеюсь, что неверно запомнила название «шедевра». Но нет! Глаза увидели табличку внизу рамы «Портрет невестки».
Сзади послышались шаги. Я обернулась – Вульф тоже вышел в холл.
– «Портрет невестки», – тихо произнесла я. – Это…
– Да, – кивнул Макс. – Капитолина.
Я схватила мужа за руку, втащила его в комнату отдыха и плюхнулась в кресло.
– Уверен, что это вообще она? Баба на нее совсем не похожа.
– Так давно не видел мать, что забыл, как она выглядит, – признался Макс.
– Я думала, она умерла, – сказала я и прикусила язык.
– Ну, я считал так же, – признался Вульф. – И матерью Капитолину мне трудно называть. Она всегда занималась только своими делами, я ее не волновал.
– Сколько ей лет? – полюбопытствовала я.
Вульф пожал плечами.
– Великая тайна. Один раз мама, уж не знаю почему, взяла меня с собой в Коктебель. Это был наш единственный совместный отдых на море. Мне велели говорить, что я ее брат. Старательно выполнял приказ.
И вот услышал на пляже, куда пускали только отдыхающих из Дома творчества литераторов, язвительную беседу двух дам. Одна ехидно произнесла: «Смотри, Капитолина решила охмурить Эдика! Врет всем, что мальчишка – ее брат!» «Ребенок тоже так говорит», – возразила ее собеседница. «Дай дурачку шоколадку – он на все согласится, – рассмеялась первая тетка. – Баба решила, что здесь ее никто не знает. Она до сих пор вертелась среди актеров и певцов, считала писателей нищетой. Да, видно, хвост ей прижало! Пришлось до нас снизойти! Нет у этой проститутки братьев! Плохо воспитанный шкет – ее сын! Ей самой сороковник давно прозвенел, не восемнадцать, как она говорит!»
Макс положил ногу на ногу.
– А мне тогда восемь было. Если верить той информации, мама немолода, однако точный год ее рождения никому не известен.
– Дамочка в ботфортах, которая стояла в столовой, твоя мать… она теперь художница? – попыталась я полностью прояснить ситуацию.
