Они решили обосноваться в кухне, обоим хотелось взбодриться горячим кофе, все же время очень раннее и поднялись вроде как по ее вине. Потому, пока Леся готовила напиток обоим, тихо балдея от наличия кофемашины, Коля пошел за документами в кабинет. И вот Леся наконец-то заглянула в эту злосчастную папку.
— Не понимаю, как я его сразу не узнала? — испытала досаду на саму себя.
— Ты же не видела его лица, один раз на стоянке издалека и раз частично, пока я с ним говорил, — резонно заметил Коля, явно стремясь подбодрить ее.
Он отпил кофе и, удивительно для Леси, вообще не давил, немедленно требуя информации, а она же так и не рассказала еще ничего толком.
— Все равно, я несколько месяцев боялась и почти ненавидела его. Хоть и давно. Не понимаю, как с первого звука его голос не узнала?! — все еще не могла это в голове уложить. — Он у моего отца работал… Точнее, сам понимаешь, по закону все компании были оформлены на другие лица, отец даже на меня какую-то фирму записал. Депутат… — глубоко вздохнув, заставила себя все же встряхнуться и попытаться все любимому мужчине объяснить.
— Знаю, сам сейчас прохожу процедуру переоформления, — кивнул Коля, не торопя и не подгоняя ее.
Но Леся не могла не заметить, что стоило упомянуть ее отца, и нечто изменилось в глубине глаз любимого. Он словно подобрался весь, хоть и продолжал рядом спокойно сидеть. И взгляд, будто стальным, отливать начал. А еще он точно буквально каждое ее слово впитывал.
— Я же во время учебы практику проходила в его компаниях, никуда больше меня бы и не пустили, ну и он заранее все с деканатом решал.
Контроль — любимое слово моего отца, сколько я себя помню, — криво улыбнулась Леся, продолжив. — И после четвертого курса была в центральном офисе одной аграрной корпорации. Помню, меня дико удивило, что и тут у отца контрольный пакет, даже я не связывала его с этой компанией. Хотя там все мутно тогда было, и мне не особо позволяли разобраться, как ты понимаешь. Этот Максим и был у меня куратором, который напрямую отцу отчитывался.
Ужасная практика! — аж передернуло, вспомнила те свои эмоции.
А Николай усмехнулся и, протянув руку, погладил ее колени, которые Леся подтянула под себя.
— Серьезно тебе говорю, он постоянно меня контролировал, не давал никакой инициативы проявить, высмеивал любые попытки разобраться с процессами. Женоненавистник! — поджала она губы, всмотревшись в чашку с кофе. — Вот правда, этот Максим из тех, кто считает, что место женщины — дома сидеть и детей воспитывать.
