Не знаю, сама понимаешь, они чужих в то, что именно делали, не посвящали, это все уже домыслы сельских кумушек. Да только через три дня встал Тарас, как ни в чем не бывало. А ту, которая прокляла, перекосило, видно, вернулось к ней зло, что пожелала. Тарас женился на Соломии, в жене души не чаял, ни на кого больше и не посмотрел никогда, а детей у них было четыре сына. И вот, когда они выросли, в селе и заприметили, что однолюбы. И коли встретят свою, в любом возрасте, то все, почитай, крест можно ставить. Из кожи вон вылезут, но любимую добьются и с ней всю жизнь проживут, причем так, что на каждый вдох ее молиться будут.
И с внуками так стало, и с правнуками… Почти всегда одни мальчишки и рождаются. До сих времен. Вот наши девчонки и горюют, что на всех таких, как Гончаренко, не хватает. Один нынче свободный остался, Николай наш, — как завершая рассказ, улыбнулась Тамара Семеновна, обведя взглядом притихших и даже немного пригорюнившихся подчиненных.
А они все над кофе о чем-то точно задумались.
Но… кроме того, что в груди прям ухнуло что-то недовольное, прям с языка рвануло, что никакой он не «свободный», и, вообще, «занятый» очень, что, к счастью, удержать в себе удалось, у Леси остался вопрос… Сжала свой кулон, чтоб эмоции сдержать.
— Так а в чем проклятие-то? — не поняла она искренне. — Хорошо же все, и Гончаренко, и женщинам их? Где беда? — даже нахмурилась, не поняв, чего страшного тогда было в том, что знахарка и браться опасалась…
Не то чтобы поверила. Нет, Леся же не суеверная… Но надо бы в истории разобраться.
А Тамара Семеновна вдруг погрустнела.
— Так дело в том, Лера, что если, не дай господи, случится что с их избранницей, считай, и на Гончаренко крест можно ставить. Не хотят они жить без тех, кого любят. Отомстить могут, если виновен кто, был у нас, уже на моей памяти, такой случай с дядькой хозяев холдинга, восстановить справедливость… Но потом, прям на могиле жены и застрелился, — Тамара Семеновна как-то горько вдохнула. — Не прожил никто больше года, если жена умирает.
Не хотят… И ни дело любимое, ни даже дети не удерживают. Я не знаю, что они чувствуют, так не мне и судить. Видно, и у такой любви обратная сторона, отдача от того проклятия, темная и горькая. Вот и поди разберись, счастье то или горе, так любить, когда жизнь свою, почитай, в прямом смысле с любимой связываешь, да и без выбора же. Не могут они не любить так… — уже с явным сочувствием в голосе, закончила начальница. Вздохнула тяжко. И расправила плечи.
