Фашисты заерзали и схватились за автоматы. Тем временем Рубин поднялся на третий этаж и принялся долбиться в дверь.
— Маруся! Душа моя! Открой. Я простил тебя. Хрен с этим Пашкой, давай лучше со мной жить. Ведь люблю тебя, дуру!
— Что там, Вилли? — спросил один из фрицев, обращаясь к серой тушке, которая уже аккуратно свесилась в проем и зыркала вниз.
Вилли вернулся на место и зло пробормотал:
— Шайсен! Какой-то пьяный оборванец долбится в дверь с букетом цветов.
— В нашу квартиру?
— Нет в соседнюю. Прогнать его?
— Сиди и прижми свой зад, Вилли.
Нам нельзя высовываться. Он вроде бабу зовет. Не наш подопечный.
— Всегда считал русских неотесанными свиньями, — продолжал шипеть Вилли. — Как можно к женщине в таком виде заявляться.
— Плохо ты их знаешь, мой друг. Угадай, куда эти русские на свидание своих баб приглашают? Отнюдь не в ресторан. На сеновал. Представляешь?
Фашисты еще пошипели, поплевались, а шум, который поднял Рубин, позволил мне к ним приблизиться на расстояние броска.
Я вытащил из сапога нож.
Провел по лезвию большим пальцем. Хороша заточка, ювелирная.
Дверь Рубину никто не открыл. Он стал долбить еще сильнее. Но судя по звуку уже в другую квартиру.
— Эта скотина барабанит в нашу квартиру, Курт! — громко шептал Вилли. — Что делать будем?
— Дьявол! Наделает шума и распугает наших «клиентов». Прирежь его по-тихому и затащим на чердак.
Вилли снял автомат и нырнул вниз, а двое нависли над лазом, наблюдая за происходящим. Пора. Рывком я встал на ноги и бросился на них со спины.
С глухим всхлипом мой нож вошел под лопатку ближнему достав до сердца, и тут же вторым ударом я всадил нож в Курта. Тот успел обернуться и вскрикнуть. Клинок вошел ему снизу-вверх под челюсть. После удара он даже не дернулся, острие пробило мозг. Краем глаза я увидел, как внизу Рубин вонзил в печень нож спускающемуся фрицу. Тот не сдох, заголосил и свалился вниз. Я высунулся в проем:
— Прикончи его! Скорее!
Рана его смертельна, кровища хлещет, но Вилли орал и звал на помощь.
Рубин чуть замешкался.
— Твою мать! Режь его!!!
Парень вышел из оцепенения, подскочил к барахтающемуся Вилли и воткнул нож ему в горло. Вили заткнулся, но хрипел, как свин, булькал схватившись за шею и никак не хотел подыхать.
— В сердце бей! — крикнул я.
Рубин с остервенелыми глазами искромсал грудь фашиста, раз за разом погружая клинок в плоть.
— Сдохни, тварь! Сдохни! — шипел он.
Фриц затих, чуть не утонув в луже собственной крови.
