Граф в прошлый раз из-за утраты драгоценной скифской коллекции Фаберже отложил торжественное разрезание ленточки на новой экспозиции, долго переставлял экспонаты, пока в конце концов не решил, что тянуть дальше нельзя. В первый день туда даже русских пускали. Правда, под надзором часовых. И идти полагалось цепочкой, шаги влево-вправо запрещались. А вечером, когда все посетители благополучно приобщились к прекрасному, прямо в помещении музея накрыли столы, развернули оркестр и устроили праздник с танцами.
Не пропустил я и открытие театра.
С самого момента оккупации здание местного драмтеатра стояло закрытым, но его грозились вот-вот открыть. Открыли. Теперь на нем красовалась вывеска «Солдатский театр». И в главный зал русских не пускали. Хотя труппа театра ставила специально для русских пьесу о том, как хорошо и правильно быть предателем. Вот только показывали этот отвратительно поставленный шлак или на уличной сцене, или в актовом зале одной из школ. Которая теперь работала чем-то вроде дома культуры.
Там оборудовали библиотеку, на экране крутили кинохронику, новости и показывали немое кино под звуки не очень хорошо строящего рояля. Особенно немецкая хроника доставала. Жизнерадостный диктор шпрехал на немецком, а на русский это переводил типично крестьянского вида мужик, бородатый, на ногах обмотки, на голове — картузик. С прицепленной к нему по торжественному случаю гвоздикой.
В тот день, когда культурной программы не было, я пригласил Марту в ресторан. Правда, на особую какую-то роскошь мне не хватило, но практичная Марта претензий предъявлять не стала, во всяком случае, внешне.
Удовлетворилась парой бокалов вина и тарелкой закусок.
Бар «только для мужиков» я тоже посетил. Открывалось это заведение вечером, интерьер имело, типа «стащили всю мебель, которую нашли» и располагалось на первом этаже в той части гостиного двора, которая относительно уцелела. Содержал его типичный такой немецкий бюргер — толстенький, красноморденький и с лыбой до ушей. А кухней занималась его дородная фрау, иногда она появлялась в зале, и все фрицы-клиенты тут же начинали улюлюкать и хлопать.
Традиция такая тут сложилась, хрен знает почему.
И везде, куда бы я не приходил, я старательно изображал настоящего рубаху-парня, вызывался добровольцем на разные игрища, щедрой рукой рассыпал комплименты, рассказывал анекдоты на грани фола. В общем, делал все, чтобы оказаться в центре внимания и познакомиться с как можно большим количеством людей.
