— Как тебе херес?
Хотелось сказать, что пиво лучше, особенно с вяленой корюшкой и раками, но вслух я ответил:
— Волшебно! Давненько не пробовал ничего подобного.
Девушка сделала несколько глотков, а потом загадочно и пристально на меня посмотрела, в ее глазах сверкнули озорные огоньки:
— Какой ты все-таки загадочный, Алекс Вольф.
— Это еще почему, — я натянул на уже немного захмелевшую морду (с непривычки вино быстро дало в голову) простоватую лыбу. — Я обычный советский учитель, который годами мечтал о чем-то большем.
— Нет, нет… Ты не простой учитель. Меня ты не обманешь, Алекс.
Я напрягся и в ответ недоуменно пожал плечами, мол «моя твоя не понимай».
— Ты не простой учитель, — мурлыкала Марта. — Ты… Лучший учитель.
— А-а… — с облегчением выдохнул я, отбросив неприятные мысли, что мне не придется убивать Марту. — Есть такое, меня даже директором школы хотели поставить. Но отдел просвещения зарубил мою кандидатуру. Сказали, директором школы не достоин быть человек, который не состоит в коммунистической партии.
— Бедненький, — Марта сложила пухлые губки трубочкой и погладила меня по щеке, как мамочка сына. — Но теперь ты покажешь, что достоин большего. Война скоро закончится. Ты сможешь уехать в Германию. Группа армий «Север» скоро займёт Ленинград, а там и до Москвы рукой подать.
Я мысленно хмыкнул. Ну, ну… Наивные. До сих пор верят в план «Барбаросса». Но буквально уже к концу этого месяца тактика блицкриг (молниеносная война) обломает зубы о наши войска и потеряет свой наступательный порыв.
РККА стабилизирует линию фронта и в итоге провал операции «Барбаросса» явится поворотным моментом Второй мировой. Уж мне ли это не знать. Гитлер локти будет кусать, когда поймет, насколько он недооценил противника.
— Давай не будем, о войне, — подмигнул я. — Все равно Победа будет за нами.
Я вновь наполнил бокалы. Дзинь! Мы чокнулись, отпили по одной трети. Марта вдруг отставил свой фужер на стол и взяла меня за руку. Ее ладони были горячие.
— Скажи мне, Алекс, она тебе понравилась?
— Кто? — я округлил глаза, напустив на себя святошный вид.
— Ты знаешь, кто, — Марта схватила меня пальцами за подбородок (цепкие пальчики, как коготки коршуна) и пристально взглянула мне в глаза. — Эта польская сучка, которую ты сегодня спас. А меня никто никогда не спасал… А она хороша, правда? Стан, как у лебедя. Ну что молчишь?
— Да как-то не обратил внимания, — слукавил я. — Я без очков плохо вижу. Они слетели с меня, когда этот тип на меня напал.
