Отомстить шибко хотел, вот только все его мучители уже отошли в мир иной без его участия, и единственный кто еще топтал грешную землю, был поляк, на которого Митька и сконцентрировал весь свой праведный гнев. И рукоятку ножа он стискивал так, что костяшки побелели.
— Не кипишуй, — я положил руку на плечо парня. — Я все сам сделаю…
— Нет, дядя Саш, — нахмурился парень. — Дозволь мне эту гниду прирезать. Я столько натерпелся, думал света белого больше не увижу. Грешным делом, хотел себе вены перегрызть, чтобы не мучиться, слава богу связан был так, что не достал.
А потом ты пришел. Можно я его сам на тот свет отправлю?
— А ты когда-нибудь убивал?
Парень опустил голову.
— Не так-то это просто, — хмыкнул я. — Особенно в первый раз.
— Я много раз представлял себе этот момент, — процедил Митька. — У меня точно получится.
— А меня зачем тогда попросили это сделать? Смекаешь? Если бы все так просто было, то тебя Лазарь Иванович бы отправил. Сдается мне, что тип этот не совсем простой и так просто не дастся.
— Я самолично хочу его убить, дядь Саш, а ты прикроешь, — упрямо цедил Митька. — Можно, а?
— Черт с тобой, — выдохнул я. — Пошли. Первым пойдешь. Бей в горло. Если спиной будет, то все одно в шею бей. Ну, или куда достанешь. Удары наноси быстро и не останавливайся после первого. Человек скотина живучая. Понял?
— Уж я-то не остановлюсь, — ухмыльнулся Митька. — Уж, как пить, дать не остановлюсь. В фарш его искромсаю.
Плечи его подрагивали то ли от нетерпения, то ли от гнева, то ли от страха.
А может от всего вместе разом. Все-таки идти убивать человека не так просто. Но будем надеяться, что это не человек вовсе, в узком смысле этого слова."
"Мы выдвинулись из кустов по направлению к дому. Он кособочился на самой окраине города, где лесок вплотную подступал к Пскову. Место тихое и безлюдное. Можно было и с пистолетом сработать. Ну да ладно, я же с работы пришел сразу сюда. Все равно возможности не было за стволом домой сгонять. Там на чердаке дома Марфы я устроил тайник.
Хранил Парабеллум и запасные снаряженные магазины, которыми затарился со склада Шныря. Обернул трофеи в промасленное тряпье и зарыл в опилки, а сверху набросал корки из голубиного помета.
Вошли во двор, который был огорожен сгнившим забором. Местами изгородь совсем развалилась, и мы просто перешагнули через пригнувшиеся к земле доски.
Заросли лебеды и крапивы стояли сплошной стеной, даже тропка заросла, будто здесь никто давно не живет. На то и расчёт у Оглобли.
