С каменным лицом она выслушала распоряжение, положила трубку и бросила, не глядя в мою сторону.
— Граф просит тебя зайти.
И ее пальцы с такой остервенелостью загрохотали по печатной машинке, что, казалось, она хочет расхреначить несчастный инструмент вдребезги.
Я поднялся со стула и вошел в кабинет графа. Открыл рот, чтобы что-то сказать, но граф жестом приказал мне молча сесть на диван. Его длинные аристократические пальцы были заняты тем, что ставили патефонную иглу на пластинку.
Ах вот в чем дело! Графу снова нужен компаньон для прослушивания музыки! Я расслабился и натянул на лицо благоговейное выражение.
Я слушал, как семейная чета богов переживает, что великаны заберут их дочь в качестве гонорара за строительные работы, а сам разглядывал графа. Сегодня он выглядел неплохо, на его бледной коже даже появился румянец. Судя по его виду, он жизнью вполне доволен, и все эти разборки за закрытыми дверями, которые доносились до меня последние дни, никак на нем не сказались. Может даже наоборот.
Читалось в его лице этакое лихое вдохновение. Уже предвкушает, гад такой, как Царское Село будет грабить. И на Питер явно зубы точит. Ну, то есть на Ленинград, конечно.
Музыка смолкла. Патефонная игра заскрипела по пластинке, но граф еще какое-то время сидел неподвижно. Будто ритуал какой-то соблюдает.
— Ты должен сопроводить меня кое-куда, герр Алекс, — открыв глаза, сказал он. — Почему-то в твоем присутствии мне легче переносить общение с неприятными людьми.
— Рад служить, герр граф, — я поднялся и слегка поклонился.
Куда это он меня тащит? К Зиверсу что ли?"
"Но объяснять граф ничего не стал. Убрал иголку с пластинки, закрыл патефон. Поднялся из-за стола, взял с вешалки плащ и шляпу и вышел из кабинета. Я следовал за ним, приотстав на полшага, как мне по статусу и полагается. Ссутулив плечи и изредка поправляя очки. Кстати, неплохо бы обзавестись запасными. А то мало ли, что может случиться…
Граф направился к выходу. Странно, почему-то я думал, что все важные события Пскова происходят именно в комендатуре.
Ну может еще в штабе армии, но обычной жизни горожан там обычно никак не касались… Мы свернули с Октябрьской, которая теперь носила имя Гитлера, о чем сообщали многочисленные таблички и указатели.
К этому моменту я уже перестал гадать, куда понесло графа. В том направлении, куда он двигался, был музей в Поганкиных палатах, баня для немцев и больница. Собственно, к последней он и свернул.
