По другую сторону от центра собирается толпа сторонников с плакатами «Клермонт 2020» и футболками с логотипами «история, а?», заполонив пространство под навесами здания и окружающие его холмы. Намечается вечеринка.
Алекс старается не нервничать. Он знает, как проходят президентские выборы. В детстве это был его личный Суперкубок. В ночь выборов он садился перед телевизором в гостиной и раскрашивал каждый штат красными и синими фломастерами. Одну-единственную счастливую ночь ему, десятилетнему мальчишке, разрешалось просидеть допоздна, чтобы увидеть, как Обама победит Маккейна.
Теперь он смотрит на лицо своего отца в профиль, пытаясь вспомнить отразившийся на нем триумф в ту ночь.
Тогда это было волшебство. А теперь это нечто личное.
Они проигрывают.
Вид Лео, входящего через боковую дверь, не вызывает особого удивления. Повинуясь тому же инстинкту, что и Алекс, Джун поднимается со стула и присоединяется к ним в тихом углу комнаты. В руках у Лео телефон.
– Твоя мать хочет поговорить с тобой, – говорит он, и Алекс машинально тянется к телефону, когда Лео выбрасывает руку, чтобы его остановить.
– Нет, Алекс, извини, но не с тобой. Джун.
Джун моргает.
– Оу. – Она делает шаг вперед и убирает волосы с уха. – Мама?
– Джун, – раздается голос матери из маленького динамика. По другую сторону трубки Эллен находится в одном из конференц-залов, временно сооруженном для нее и ее основной команды. – Детка. Мне нужно, чтобы ты… эм. Мне нужно, чтобы ты пришла.
– Ладно, мам, – отвечает Джун спокойным и размеренным голосом.
– Что происходит?
– Я просто… Я хочу, чтобы ты помогла мне переписать речь, – следует долгая пауза. – Ну… На случай поражения.
Лицо Джун на секунду становится совершенно пустым, и вдруг ее охватывает ярость."
"– Нет, – говорит она и хватает Лео за предплечье, чтобы говорить прямо в микрофон. – Нет, я не стану делать этого, потому что ты не проиграешь. Слышишь меня? Ты не проиграешь. Мы отвоюем эти чертовы четыре года, все мы. Я не стану писать это проклятое признание поражения, ни за что.
На другом конце линии следует еще одна пауза, и Алекс представляет себе их мать в той маленькой импровизированной переговорной наверху, следящую за экранами, надеющуюся, уставшую и молящуюся. На ее переносице очки, а высокие каблуки все еще лежат в дипломате. Президент Мама.
– Ладно, – спокойно произносит она. – Ладно. Алекс. Как считаешь, можешь ты выйти и сказать что-нибудь людям?
– Да-да, конечно, мам, – тут же отвечает он.
