Проходит целый час, и Джун пишет ему: «Все готово», а затем – «Веду его к тебе».
Они планируют все прежде, чем выйти из кафе. Эми должна будет привести Джун и Генри обратно в переулок, а затем они заставят его сменить машину. Совсем как политического заключенного. Алекс наклоняется вперед к двум агентам, молча сидящим на передних сиденьях. Он не знает, понимают ли они, в чем дело. Честно говоря, ему плевать.
– Эй, можно мне на минутку остаться одному?
Они переглядываются, но из машины все-таки выходят. Минутой позже рядом тормозит другое авто, дверь отворяется, и вот Генри здесь, напряженный и печальный, но на расстоянии вытянутой руки от Алекса.
Алекс инстинктивно тянет его за плечо, и дверь за ним захлопывается. Он держит его в своих руках, так близко, что может разглядеть сероватый оттенок лица Генри и то, как он отводит глаза. Таким Алекс никогда раньше не видел его – хуже, чем когда тот был в припадке ярости или на грани слез. Генри выглядит опустошенным и потерянным.
– Привет, – говорит Алекс.
Взгляд Генри все еще рассеянный, и Алекс передвигается на середину сиденья, чтобы оказаться в его поле зрения. – Генри. Взгляни на меня. Эй, я же здесь.
Руки Генри дрожат, дыхание становится прерывистым, и Алекс узнает верные признаки надвигающейся панической атаки. Он наклоняется и обхватывает своими ладонями одно из запястий Генри, чувствуя, как под его пальцами бьется пульс.
Генри смотрит ему в глаза.
– Я ненавижу все это, – говорит он. – Ненавижу.
– Знаю, – отвечает Алекс.
– Раньше я еще как-то мог это… выносить, – продолжает Генри.
– Когда не было… других вариантов. Но, господи, все это… все это омерзительно. Это гребаный фарс. А Джун и Нора? Их что, просто используют? Бабушка хотела, чтобы я приехал сюда со своими фотографами. Ты знал об этом? – Он вдыхает и осекается на полуслове, сильно задрожав. – Алекс. Я не хочу этого делать.
– Я знаю, – вновь отвечает ему Алекс, протягивая руку, чтобы погладить лоб Генри кончиком большого пальца. – Знаю. Я тоже все это ненавижу.
– Это несправедливо! – продолжает Генри, голос его едва не срывался на крик. – Мои сраные предки творили вещи в тысячу раз хуже, чем это, и всем было плевать!
– Малыш, – произносит Алекс, касаясь Генри, чтобы привести его в себя. – Знаю. Мне так жаль, малыш. Но так будет не всегда, ясно? Я обещаю.
Генри прикрывает глаза и выдыхает через нос.
– Я хочу тебе верить. Правда хочу. Но, боюсь, мне никогда этого не позволят.
Алекс пошел бы за этого человека на войну.
