Он вытаскивает из кармана телефон и делает фото: Генри, весь такой домашний, помятый и улыбающийся, стоит возле одного из самых исключительных произведений искусства всех времен и народов.
– Что ты делаешь?
– Фотографирую национальную гейскую достопримечательность, – отвечает Алекс. – Ну и статую заодно.
Генри снисходительно смеется, а Алекс, преодолев расстояние между ними, стаскивает с него кепку и поднимается на цыпочки, чтобы чмокнуть в лоб.
– Забавно, – произносит Генри. – Я всегда считал это самым непростительным в себе, но ты ведешь себя так, будто это одно из лучших моих качеств.
"
"– О да, – отвечает Алекс. – В списке главных причин, по которым я люблю тебя, сначала идет интеллект, затем член, а уже за ним – твой неизбежный статус революционного гей-кумира.
– Ты в буквальном смысле самый страшный кошмар королевы Виктории.
– Именно поэтому ты любишь меня.
– Господи, а ведь ты прав. Все это время я просто искал парня, который заставил бы моих гомофобных предков в гробу перевернуться.
– Да, и не станем забывать, что они были еще и расистами.
– Определенно не станем, – с серьезным выражением лица кивает Генри. – В следующий раз мы посетим экспозицию Георга III и посмотрим, вспыхнет ли там все синим пламенем.
Пройдя сквозь мраморную алтарную преграду в задней части зала, они оказываются в другом помещении, более укромном и заполненном церковными реликвиями. За витражными стеклами и статуями святых, в самом конце комнаты, возвышается целая часовня с алтарем, которую перенесли сюда из церкви.
Табличка поясняет, что изначально часовня располагалась в апсиде католической церкви Санта-Клары во Флоренции еще в пятнадцатом веке. Установленная глубоко в алькове, настоящая часовня со статуями святой Клары и святого Франциска Ассизского поражает воображение.
– Когда я был помладше, – начинает Генри, – мне в голову пришла очень интересная идея привести сюда кого-то, кого я полюблю. Мы стояли бы здесь, в этой часовне, которую этот кто-то обожал бы так же, как и я, и медленно танцевали бы прямо перед ликом Пресвятой Богородицы.
Просто… дурацкая подростковая фантазия.
Генри колеблется, прежде чем вытащить телефон из кармана. Нажав пару кнопок, он протягивает руку Алексу, а из крошечного динамика тихо играет Your Song.
Алекс выдыхает смешок.
– А ты не хочешь спросить, умею ли я танцевать вальс?
– Никакого вальса, – отвечает Генри. – Он мне никогда не нравился.
