– На завтра?
Следует долгая пауза, прежде чем Шаан отвечает: «Я ей сообщу» таким голосом, словно предпочел бы сделать что угодно на свете, кроме этого.
Рассмеявшись, когда Генри вешает трубку, Алекс возвращается к своему телефону. Его ждет голосовое сообщение от матери. Увидев, как его палец завис над кнопкой воспроизведения, Генри толкает Алекса в ребра.
– Полагаю, когда-нибудь нам все же придется столкнуться с последствиями, – говорит он.
Алекс вздыхает.
– Думаю, я не рассказывал тебе об этом, но она… эм. Что ж, когда мать уволила меня, она сказала мне, что, если я не уверен по поводу тебя на тысячу процентов, мне следует со всем покончить.
Генри утыкается носом в ухо Алекса.
– Целых тысячу процентов?
– Ага, не бери в голову.
Генри вновь тычет его локтем, и Алекс смеется. Схватив его за голову и настойчиво поцеловав в щеку, он прижимает Генри лицом к подушке. После того как он отпускает его, Генри поднимается, его лицо порозовело, а сам он выглядит растрепанным и, определенно, довольным.
– Вообще-то я думал об этом, – говорит Генри.
– О том, что отношения со мной могут разрушить твою карьеру. Член конгресса к тридцати годам, так, кажется?
– Ой, да брось. Посмотри на это лицо. Люди обожают его. С остальным я как-нибудь разберусь.
Генри скептично смотрит на него, и Алекс вновь глубоко вздыхает.
– Слушай, я не знаю. Я даже не знаю точно, как работает закон, когда ты в отношениях с принцем другой страны. Так что сам понимаешь. Есть еще вещи, с которыми придется разбираться. Но в конгресс избирались люди гораздо хуже и с гораздо большими проблемами, чем у меня.
Генри смотрит на него таким пронзительным взглядом, от которого Алекс порой чувствует себя букашкой, которую прикололи на месте канцелярской кнопкой.
– Ты действительно не боишься того, что может произойти?
– Нет. То есть, конечно, боюсь, – отвечает Алекс. – Все это останется в тайне до окончания выборов. И я знаю, что начнется бардак. Но если мы сможем сыграть на опережение, дождемся подходящего момента и сделаем все на своих условиях, думаю, все будет хорошо.
– Давно ты об этом думаешь?
– Осознанно? Со съезда демократов. Подсознательно, но пытаясь все отрицать? Чертовски долго. По меньшей мере с того момента, как ты меня поцеловал.
Лежа на подушке, Генри смотрит на него.
– Это… просто невероятно.
– А ты?
– А что я? – спрашивает Генри. – Господи, Алекс. Все это проклятое время.
– Все время?
– С Олимпийских игр.
– С Олимпийских игр?! – Алекс выдергивает из-под Генри подушку.
