Может, ты еще успеешь туда уехать, а я уж… – и он замолкал.
– Брось, папа, ты не умрешь, люди говорят, на море любые болезни излечиваются, – Яша с трудом сдерживал срывающийся голос и наворачивающиеся слезы. Ему тяжело было видеть страдания отца. Столько о нем говорили старшие сестры и братья! Каким он сильным был, и добрым, и красивым. Где тот папа, который высоко подкидывал его, еще совсем маленького, а потом прижимал к себе. Яшка помнил то особое отцовское тепло, которое согревало его в детских воспоминаниях.
Как бы и кто бы его не расспрашивал, Илья никому не рассказывал, где он был и каково там ему было в тюрьме. Хранил молчание, до того боялся, что кто-нибудь донесет на него за это. Первого сентября он умер, лежа на лавочке. Восемь лет тюрьмы сделали свое дело. На сороковой день после смерти мужа, Роконоце приснился сон, где ее Илья говорит ей:
«Не надевай панбархатное платье, а то украдут тебя у меня».
Утром следующего дня она рассказала сон дочерям и, в заключение, с некоторым сарказмом отметила:
– Даже на том свете ваш отец меня ревнует.
Надо бы платье продать.
Красивое платье с удовольствием купила бухгалтерша Авдотья Симоновна с «Заготзерно».
* * *Похоронив отца, семья Христопуло засобирались на Кавказ, назад в свой греческий поселок. Взбудоражил их отец разговорами о Юревичах и решились не мешкать. Надежды, что дом их отдадут живущие там люди не было, но даже если так, то они были готовы построить новый. Харитон уже был крепким трудолюбивым парнем.
И все остальные были не промах поработать. Тоска по родному краю давила сердца уже шесть лет не только их семье. Семья подруги, Христины-Ксенексолцы Саввиди, тоже мечтала о скорейшем возвращении. Ее взрослые сыновья тоже готовы были приложить свои руки. Будут помогать друг другу, а как иначе?
И вот, наконец, две семьи собрались. Христопуло добавили к накопленным за пять лет кое-какие сбережения, деньги за проданный скот, скарб, дом.
Трудно было покидать место, где были прожиты такие тяжелые годы, трудно было Роконоце, не говоря уже о ее детях.
Ирини и Кики плакали вместе со своими подругами чеченками и немками. Митька Харитониди ходил темнее тучи так же, как Слон, Иван Балуевский и другие. Дед Самсон и София тоже не скрывали слез, просили не забывать их и писать, надеялись, что встретятся в родных местах. Накануне Ирини с Кики, Ксенексолцей и Эльпидой ходили в степное поле, усыпанное полевыми цветами.
