Она, ты ж знаешь, регистрирует браки…
– Такой этот, Максуд красивый, а она? Не видела ее?
– Говорят красивая, образованная. Он тоже образованный, в сельсовете работает кем-то. Галка говорит, что он в Москве на судью учился перед войной.
– Да-а-а, дел-а-а-а…
– А, что удивляться, наши греки тоже не брезгуют, за русскими бегают, – напомнила Ирини.
– Далеко не надо ходить, вспомни нашего старшего брата, – почему-то съехидничала Кики.
– Ну, он от Ольги Халиди не отказывался, – запротестовала Ирини.
– Оля сама от него не отказывается, – упрямо возразила сестра.
Кики поджала губы. Она гордилась тем, что все знала о брате.
– Ольга, через Марию Маруфиди, – продолжала она тоном превосходства, – передала ему записку, а Мария моя подружка, мне доложила.
– Что доложила?
– Доложила про записку. А я так просто спросила у Феди, что там в той записке.
– Ну и что? Прям – таки он и ответил тебе. Так я тебе и поверила…
– Дурочка, это тебе, малявке, он бы не сказал.
– Ой-ой, куда там. Мне скоро четырнадцать.
– Скоро ли еще? А мне не забыла сколько? – Кики, сузив черные глаза, смотрела на сестру с иронией.
– Ну, скоро восемнадцать… Куда там, большое дело…
– То-то! Кроме того, Федя всегда, как ты сама знаешь, меня берет с собой. Правда, в тот раз он долго шутил со мной, сказал, что любопытной Варваре оторвали нос на базаре. Потом сказал: «Знаешь, Ольга просит встречи, мы не виделись с тех пор, как я обмороженный в больницу попал. И это даже хорошо, что не встречались, потому как я полюбил другую – медсестричку, которая за мной ухаживала, делала уколы.
И имя у нее хорошее – Наташа, Наталия, каку нашей мамы».
Вот такой у нас был разговор, – закончила Кики, кинув на сестру торжествующий взгляд.
Ирини слушала сестру разинув рот.
– Ничего себе! Старший брат смотрит на русскую, на аспроматину. Вот так да… Вот те на!
– Кстати, я слышала за Лидкой Капусиди бегает один чечен.
– Да, ну! Лидка почти моя ровесница, – опять запротестовала Ирини.
– Красивенькая, вот он и заприметил ее.
– Что попало! Не свататься же он собрался. Он же мусульманской веры.
– Не знаю. Говорят, и она на него поглядывает.
– Ах! Да ты что! – ахнула Ирини и презрительно скривила рот.
– Ну, точно не знаю, – неуверенно продолжала Кики и оглянулась испуганно, как будто кто мог подслушать. – Наша мать бы нас убила за одни только такие разговоры о нас.
– Да уж… Еще чего не хватало! Она даже за русских не хочет говорить, хоть они в Христа верят.
