– Не знаю, что б я делала на твоем месте! – сочувствовала соседка. – Ладно, пока. Не расстраивайся, Ирини. Думай больше о своем здоровье.
– А что мне расстраиваться? Врач на больных не обижается. Каждому свое. Что человек ищет, то и находит. Мне не впервой такие новости получать.
– Да успокойся, не только у тебя такие проблемы. Я еще не знаю какие фокусы мне преподнесут мои детки.
«Какие бы не принесли, у тебя муж нормальный, вдвоем легче все переносить», – подумала Ирини. Она облизнула пересохшие губы. Они всегда пересыхали от волнения.
Заболела голова: значит поднялось давление. Надо было идти и прилечь, постараться заснуть. Казалось, что голубое высокое небо, вдруг низко опустилось и вот-вот раздавит все живое вместе с ней.
День резко потемнел, подул неприятный ветерок, навевая, ко всему, неприятные мысли. Ирини ушла с огорода. Помыв ноги и руки из шланга, она побрела в дом.
Легла, но в комнате, как назло, назойливо жужжала муха. Пришлось погоняться за ней. Она вспомнила, как Савва ловко ловил мух ладонью, а потом брезгливо давил их.
Зарывшись в подушку, она принялась раздумывать о своих несчастьях, но через несколько минут заснула тяжелым сном. Проснулась через полтора часа, под вечер. Наташа – из института, а Женя – из школы уже пришли домой.
Все, что накопилось за сегодняшний разговор с соседкой, Ирини выплеснула на дочерей. С того вечера Ирини несколько дней прорабатывала с дочерьми тему женитьбы их отца и предательства Катьки, называющей мачеху мамой.
– Ну вот, отец ваш, наконец-то, обзавелся новой семьей, – начинала она каждый раз.
Девчонки слышали сколько горечи звучало в словах матери.
– Новая семья, новые заботы, – продолжала она. – Про вас, конечно, забыл, что вы есть на свете. Как же: новая жена под боком, дочь родная тем более, что называет чужую бабу мамой. Ну, что не жить долбо-бу!
– Ну пусть себе живет, мама, – нам от этого ни холодно, ни жарко, – жарко отзывалась, сверкая жгучими глазами, Женя, – у него своя жизнь, а у нас своя. Мне что он есть, что нет – одно и тоже.
– Да, что ты мама, расстраиваешься. Пусть живет в свое удовольствие. А Катька – дурочка, одумается, – присоединялась Наташа.
– Пусть живет, – повторяла за ней Ирини. – Тем более, что он, бедняга, всю жизнь только и мечтал об удовольствиях, эгоист проклятый. Говорят, там такую беседку отстроил своей новой, я тебе дам!"
"А дома здесь, я не могла допроситься стульчик или табуретку сколотить. Ему все некогда было, по бл-дям надо было успевать бегать.
