Он всегда хвалил ее соленье. Как только они перебрались в новый дом, в первое же лето жена посадила много овощей. С новым летним урожаем, в этом году она засолила и баклажаны, и огурцы, и капусту, и помидоры. Вкусно, пальчики оближешь! Где только не приходилось ему есть чужое соленье, нигде так вкусно не солилось. У его жены был особый дар. Даже солила арбузы и стручковую фасоль. Мастер! Правда картошку он жарил гораздо лучше: обязательно с золотой хрустящей корочкой. Показывал даже, как жарить, но и потом у нее не получалось.
– Дорогой мой, – оправдывалась она, – чтоб так пожарить я должна безотрывно заниматься картошкой твоей, а у меня, то с одним ребенком проблема, то с другим надо разобраться. И без корочки я ем и очень вкусно!
Ну, что ей скажешь? Он давно знает, что не очень-то жена его любит. Любила б находила бы время мужу хорошо сготовить обед.
Савва вздохнул от своих нерадостных мыслей. Ткнул вилкой в соленый баклажан. С удовольствием заел им картошку. «Ну что-что, а надо отдать ей должное: соленье у нее отменное!».
И как-то отошли унылые мысли о жене.
«Хорошая она у меня все-же. Хозяйка. Чистоплотная. Трудяга. Красавица. Что мне еще надо?»
Дети еще спали, Наташа играла с подружкой около калитки.
– Наташа, иди домой, дети скоро проснутся, – велел он, уходя из дома.
– Папа, я здесь с Людой, никуда не уйду. Я услышу, когда они проснутся.
– Иди лучше домой, маме не понравится, что ты не около детей.
– Папа, они же спят, а я поиграю с Людой, – дочь просительно смотрела на него.
Он ничего не сказал, что означало разрешение остаться с подругой.
Ребенку семь лет, конечно, хочется поиграться с ровесницей.
– Смотри, не прозевай, когда они проснутся, – наказал он ей трогаясь, перед тем как захлопнуть дверцу автобуса.
– Хорошо папочка. Дочка счастливо улыбалась ему, когда он махнул ей рукой, уезжая на своем фыркающем автобусе.
Савва знал, что Наташа любит его больше, чем маму, хотя, когда они спрашивали ее кого она больше любит, Наташа отвечала, что любит обоих одинаково.
Савва никогда не бил ее и почти не ругал. Знал, что Ирини нередко бьет ее. Он настаивал, чтоб Ирини не наказывала ее слишком строго, ведь когда-нибудь дети вырастут, не раз напомнят обиды. На что Ирини отвечала, что ее мать тоже гоняла, но она ее любила, любит и будет любить. Впрочем, дочь редко жаловалась, видимо, боялась разозлить ее еще больше. Старшая дочь внешне была не в его вкусе, хотя была почти точной его копией. Слава Богу нос ее был маленький, каку жены.
