Ирини посмотрела на него в упор:
– Не стыдно тебе, я только с роддома, слабая здесь стою и воюю с тобой и за что, за воду, которую дала мне на полчаса моя русская соседка. Ты, хоть и грек, ни в жизни не дал бы, потому как жадный и все под себя гребешь!
– А что мне о тебе, что ли, заботится? Пусть о тебе твой муж заботиться и пошла ты на три буквы, – отрезал Тимофей, злобно сплевывая.
Ирини не растерялась. Она вообще умела молниеносно реагировать на хамство.
– На чей, на твой, что ли, который под микроскопом можно только рассмотреть?
Наступила пауза, которую опять прервала Ирини, не дождавшись ответной реакции соседа: видно уж очень она задела его за живое.
– И, если ты сейчас же не уйдешь отсюда подобру – поздорову, получишь от меня тяпкой. Ни на что не посмотрю, оставлю тебя калекой. Потом, что будет – меня не интересует, а ты свое получишь. Лучше уходи. Польешь свой огород после меня.
Тимофей струхнул. Знал, что она хозяйка своего слова. Да и муж у нее, хоть и покладистый, а роста большого, жилистый и крепкий, не то, что он: с ростом ему не повезло.
Чертыхаясь и матерясь, он, не оглядываясь, направился к своему дому.
«Вот гад, – думала Ирини, – знает, что только родила, что огород засох, хоть бы капли сострадания. Грек называется. Русские и то порядочнее.
Огород все-таки был спасен. Через неделю ожило почти все, что было посажено. Слава Тебе, Господи! Будет чем кормить детей.
И пошла покатила жизнь теперь уже с тремя дочками. Младшая уродилась смуглокожей в отца, разрез глаз, форма носика и пухлых губ точно, как у Ирини.
И жутко волосатая. Длинные черные волосы на голове, на лбу, на шее. Через месяца четыре, правда, они резко убавились, где их было не надо. Тетя Соня смеялась:
– Ничего страшного, богатой будет!
– Что, примета такая?
– Да, а ты не знала?
– Ну, слава Богу, хоть она порадуется жизни! – говорила с сарказмом Ирини.
– Ну, вот. А, что тебе не радоваться? Все у тебя есть: и муж и дети и дом. Не гневи Бога.
– Так – то оно так, но богатой все-таки приятнее быть.
Она будет богатой, и я за нее порадуюсь, если доживу.
– Здравствуйте, уж не собралась ли ты в двадцать восемь лет помирать?
– Да, нет пока… Детей кто будет растить? Не оставлю же я их на произвол судьбы, – засмеялась Ирини, – не было б их, еще б подумала, – добавила она шутливо. – А, вообще: устала я от недостатка и недохваток, теть Соня.
– С таким-то мужем такие разговоры, – полувопросительно посмотрела тетя Соня, как бы вызывая на разговор.
