Анастасия Андреевна, обычно стеснявшаяся своего таланта, ради своей кумы на этот раз не отказывалась петь. Может, впервые ее красивый глубокий голос услышало такое количество людей. Своей красотой она почти затмевала саму красавицу – невесту. Гости хлопали в ладоши и просили ее спеть еще и еще. Как всегда, это случалось, многие мужчины скрыто или откровенно пялили на нее глаза. Савва тоже был среди них. Он видел ее раньше, но услышал, как она поет впервые. «Вот это женщина!» – восхитился он. Посмотрел на рядом с ней сидящего мужа.
Этого милиционера он тоже знал, более того, последняя Саввина подружка, с которой он распрощался перед самой своей свадьбой, поведала среди прочих осакаровских сплетен и про приключения симпатичного лейтенантика с женщинами подобными ей. «Ничего себе! Неужели и таким женщинам изменяют?» – удивился Савва. Он вспомнил, как за день до свадьбы, в получасовом разговоре, его красивая и, как ему показалось, суровая невеста успела предупредить его, что не потерпит измены: «Если узнаю, – сказала она, – пусть у меня будет десять детей, я тебя все – равно брошу.
Точно также, если поднимешь на меня руку». Слова прозвучали так решительно, что Савва категорически понял, что так и будет и убоялся. Подумал, ну раз так – придется быть верным мужем. А почему бы и нет? Хотя многие молодые женатые парни гуляли направо и налево. Теперь ему лично это ни к чему. Да и, по правде сказать, не любил он это дело по одной причине: все это было не чистоплотно. А он ведь еще тот чистюля! Если его горбатый нос унюхивал запах женского пота, его начинало поташнивать.
Противно все это. Другое дело – чистенькая домашняя жена, принадлежащая только одному тебе.
Пока он размышлял, свадьба шла своим ходом. Спели несколько греческих песен и голосистые сестры Спиридониди. Народ без устали бросался в пляску под любую песню и музыку, потому как не у каждого был дома граммофон с пластинками. Пели греческие песни, танцевали в кругу, ели, пили, говорили, выкрикивали, наказывали любить друг друга, ценить и тому подобное.
Савва довольно бесцеремонно разглядывал гостей, спрашивал у своего двоюродного брата, Аврама, своего дружку, кто есть кто, потому как многих осакаровских он не знал. И все больше поражался красоте и пению Ирининой кумы. Анастасия, и в самом деле, была неотразима в своем цветастом, на темно синем фоне, платье. Ему хотелось пригласить ее на танец, но у греков так не принято. «Ничего, еще не раз встретимся, она ж кума Ирини. Так что все еще впереди.
