Но все проходит, прошли и те годы, когда без суда и следствия решались судьбы тысяч граждан страны, прошли и те ночи, в одну из которых, летом тридцать девятого года, исчезло все взрослое мужское население греков в горном поселке Юревичи, Хостинского района, Черноморского округа. Вот уже третий год никто из родных так и не узнал за что их всех одновременно увели темной ночью. Не знала и младшая дочь Роконоцы Христопуло, Ирини. Она не знала и не ведала о всех перипетиях страны, в которой волею небес она была рождена, но она чувствовала себя совершенно несчастной без горячо любимого папы – патэры.
Иногда просыпаясь и, пристально глядя через окно на мерцающие звезды, бьющимся маленьким своим сердечком страстно обращалась к Панаице (Богородице), которой доверяла, как самой себе и просила сделать милость, вернуть ей патэру Илию. Прислушивалась к сопению старшей сестры, разметавшейся на полкровати, она долго не могла заснуть. Вечерами, перед сном, они с сестрой и братом Харитоном говорили об отце шепотом, чтоб не расстраивать маму.
Каждый в семье Христопуло, как и во всякой Юревичской семье, ложился спать с надеждой, что завтра утром вернется оправданный, живой и невредимый их долгожданный родной человек. Многие ждали отцов, или братьев, или женихов, или сыновей. Ирини было семь, когда забрали отца. Она и три ее младших брата, крепко спали, когда ночью пришли в их дом те страшные военные дяди. Кики рассказывала, как отец на прощанье поцеловал маму, ее и троих старших. Ирини обижалась на старшую сестру, что та не разбудила ее.
– Мана и патэра не разрешили. Что я могла сделать, – виновато оправдывалась сестра.
– Что тебе стоило толкнуть меня? Я бы хоть сказала, как я его сильно люблю.
– Скажешь еще, вот дождемся его…
– Скорее бы!
Прошло уже два года, и Ирини снова и снова пыталась представить, как отец смотрел на нее, спящую, в последний раз.
«Наверное, ему жалко было со мной расставаться. Наверное, он хотел плакать». Слезы наворачивались от таких мыслей. Ирини чувствовала себя предельно несчастной, жмурила глаза и, стараясь уснуть, не забывала просить Боженьку – Панаицу прислать ей хотя бы во сне патэру Илию.
Когда он ей снился, едва проснувшись, она бежала к матери и возбужденно, с упоением рассказывала каждую деталь сна. Мать, старший брат и все остальные расспрашивали ее, как если б речь шла о живом факте встречи с отцом. Да, эвхаристо тон Теон – спасибо Богу, что человек может видеть дорогих людей хотя бы во сне.
