Старушка выкатила глаза и страшным шепотом сообщила:
– У нас на Коз мор, честное слово! Сначала Кристина была, еще летом. Из соседнего дома, с одиннадцатой квартиры. Красивая такая девка, она в наш театр записалась для тренировки, хотела на артистку учиться. Уже совсем спектакль готов был, а она возьми и утони! Такие похороны были, что ты! Мы даже с Кирюшей месяц не собирались. А потом снова стали репетировать, только теперь уже Козу Юлька играла, с четвертой квартиры. Она постарше Кристины была, ей уж двадцать шесть стукнуло.
Но играла хорошо. У нее такая Коза веселая была, мы прямо все падали здесь. И тоже – пропала Юлька! Потом нашли ее где-то, вроде похожа, она не она… мать опознавать ездила, по какой-то там экспертизе, по клеткам, признали, что вроде как Юлька это… А теперь вот Римма. Мы даже и спрашивать боимся, что с девчонкой. Так что ты смело играй, тебе никто палки в колеса вставлять не станет.
Василиса сидела серая, точно подвальная стена, бодрый голосок Люси теперь раздражал и нервировал.
– А я козочку доить буду, малых детушек кормить буду! – вдохновенно пела та, оправдывая доверие режиссера.
– Люся, я же тебя просила, не надрывайся! – растоптала песню «доярки» Василиса и снова придвинулась к старушке: – И что же вы думаете, Риммы уже нет в живых?
– Н-не знаю… – пожала плечами Вероника Абрамовна. – Уж если б что серьезное, сообщили бы, наверное…
– Кому? Кому бы сообщили? У нее здесь есть друзья? Подруги?
– Подруг нет, точно знаю, а друзья…
– Вероника Абрамовна! – ворвался в беседу двух женщин вертлявый режиссер.
– Ну что это за посиделки вы мне здесь устроили? Быстро на сцену!
– Подождите! Вероника Абрамовна… – попыталась удержать старушку Василиса, но та уже выпрыгнула на середину комнаты и принялась тяжело скакать, изображая козленка.
– Легче! Ну легче же!! Женщина! Вы, хромая! Пойте громче! Там, на задних скамейках! Прекратить ржание!! Сейчас будет выход Волка, приготовиться Козе!
Василиса уткнулась в листок с текстом, и ее выдернули на «сцену».
Что уж там она говорила, у нее в памяти не задержалось, зато врезался в сознание внимательный, острый, как заточка, взгляд Волка – красивейшего мужчины коллектива.
Домой возвращались уже собственным ходом. Люсенька, как смогла, доковыляла до остановки, пыталась разговорить подругу, но та молчала, будто ей заклеили рот. А значит, надо было набраться терпения до дома и уже там выпотрошить из Василисы все новости – Людмила Ефимовна знала это по своему опыту.
