– Кто тебя обидел? Саида?!
– Никто! Пусти!
Почти кричу, а на самом деле чуть не захлебываюсь слезами.
Потому что память сама выдает тот страшный миг.
И графин, что выпал из моих рук.
И дикий грохот. Который до сих пор стоит в ушах.
Совсем не от падения графина. Не от осколков!
А от того, как громко он ударил по моему сердцу!
– Кто????
Рычит уже. Прямо ревет.
А мне…
Мне хочется, чтоб он исчез.
Нет. Лучше , чтоб не было его никогда!
– Никто! Я сама! Порезалась!
Порезалась об тебя! А ты даже этого и не заметил!
Кричит мое сердце!
Но разве он способен услышать?
У него-то самого сердца никакого-то и нет!
Хоть оно так жадно бьется прямо у моей груди!
Ненавижу! Ненавижу его! Зачем вообще что-то объясняю?
– Видеть тебя не хочу!
Выдыхаю, ударяя кулаком по его груди.
– как ты вообще посмел? Ко мне прикоснуться?
– Посмел!
Выдыхает мне куда-то в шею.
Просто дыхание. Просто голос.
Давид не делает ничего… Интимного!
Но…
Почему так дико кружится голова? И откуда такие дикие вспышки пламени по всему телу?
– Что это?
Вдруг расширяю глаза.
Забываю обо всей ненависти к нему.
Рубашка сбивается.
А под ней…
Да его грудь вся словно огромный синяк! Диких размеров кровоподтек! А ведь он даже не скривился, когда била его кулаком! Не остановил мою руку!
– Ерунда, – пожимает плечами, поправляя рубашку.
– Не ерунда. Что? Сам поранился?
Прищуриваю глаза. А самой…
Самой больно! Как будто это меня так избили! Но кто нанес ему такое? И за что?
– Сам, – кривит губы в такой сладкой.
В такой порочной усмешке…
Что даже ее мне хочется попробовать на вкус!
Черт! О чем я вообще думаю?
– Об тебя, – хрипло шепчет, наклоняясь ко мне еще ближе…
И я теряю всю волю. Весь здравый смысл….
Чувствую только биение наших сердец.
Только наше дикое. Сорванное, как от ненормального бега, дыхание…
И его глаза…
Что будто насаживают на себя. Пронзают до упора. До самого низа живота… Вызывая там какие-то странные спазмы….
Время уходит в другое измерение. Все исчезает…
Ровно до тех пор, пока он не хватает жесткой хваткой меня за горло!
– Я.
Хочу. Знать!
Его глаза вдруг становятся совсем бешеными. Дикими.
Опасными.
О них можно порезаться, как от самого острого ножа!
Дыхание замирает.
Сердце будто сжимают стальной хваткой, замораживая в лед.
Таким я его не видела. Не представляла.
Сейчас мне кажется, что Давид страшный человек! Способный на любую жестокость!
Его губы сжаты в тонкую нить. Почти белую.
Желваки так и играют на лице.
