Она живет в деревне на краю мира. Сынок спит и видит, как перевезти бабу в столицу. Как вам его идейка?
– Не в моих правилах осуждать чужие решения, – дипломатично ответил Круглов, – под каждой крышей свои мыши. Могу лишь сказать о себе: в подобном случае я не стану тащить пожилую мать в Москву. Она привыкла к чистому воздуху, а в мегаполисе его нет. Огород, корова, куры, река, подружки-соседки, привычная налаженная жизнь – всего этого возрастная леди лишится, заболеет в столице и скоро умрет.
– Ха! – подпрыгнула я.
– Кабы было все так просто, то супер. Но моя будущая свекровь не дряхлый лебедь. Ей сорок лет! Бойкая, говорливая! Она решила облагородить мой дом. Обозвала картину в гостиной «мазней, как на воротах у Любки». Понятия не имею, кто такая Любка, но она точно не гениальная художница. Полотно, которое пришлось не по вкусу будущей свекрови, принадлежит кисти Пикассо, это оригинал. Мой папа, увы, покойный, его на аукционе взял.
Я схватилась за виски и стала телеграфным стилем перечислять все, что натворила моя мифическая потенциальная свекровь.
– Брак еще не зарегистрирован, баба мне пока никто. А она сняла с диванов и кресел в гостиной пледы, привезенные из Англии, обозвала их пылесборниками. Убрала из спальни, в которой временно поселилась, ковер, а он приехал из Таджикистана, сделан вручную, и постелила вместо него домотканые половики. Встает в пять утра, гремит кастрюлями на кухне, велела выгнать повара, сама хочет готовить…
Я воздела руки к потолку."
"– Борщ! Жарить котлеты, лепить пельмени.
Довела моего пусечку до слез, заставляет его поступать в институт. Да я своего мужа в любой вуз устрою платно без проблем. Но зачем? Пусечка должен проводить время со мной. Денег у меня от четырех мужей осталось достаточно, все они умерли счастливыми! Поэтому я и выбрала пусечку, ему двадцать два года. Надоели старики. То им из окна дует, то кости ломит, то сидят на диете, то у них клизма сломалась. Все! Мои истории с дедушками завершены. Только пусечка, он меня всегда смешит, бодрит и вообще дуся и зайка.
Но в комплекте с ним идет мамашка!
Я сдула с бровей челку.
– Ладно, я могла бы и потерпеть бабу, но в среду она обозвала мою собаченьку, мою чхунечку, мою лапочку, мое счастье…
Я посмотрела своими теперь карими глазами на Бориса.
– Деревенщина, которая на улицу всю жизнь в будку бегала, назвала чхунечку крысой уродской.
– Ужасно! – воскликнул Борис. – Понимаю. какую вам нанесли рану.
Я понизила голос.
