– Джинсы, пуловер толстый, ботинки уличные… Эдуард аккуратный, он в грязной обуви по дому навряд ли ходит!
– У нас он всегда разувается, – уточнила я, – и, по-моему, он зануда! Штиблеты ставит как по линейке, носок к носку, пятка к пятке.
Лёня допил чай.
– Значит, все происходило так! Обиженный мажор залез в открытое окно, обрызгал комнату. Дрянь, типа кровь, проявляется минут через десять после нанесения. Время опять же зависит от качества поверхности, иногда четверть часа надо или больше. Стол, насколько я помню, расположен у окна.
– Да, – хором ответили мы.
– Могу предположить, что, завершив хулиганство, подросток захотел вылезти в окно, а для этого ему пришлось влезть на стол. Он уже изготовился это сделать и услышал, как открывается дверь. Ну и попытался заховаться. Больше-то деться ему было некуда. Прикиньте, как поганец перепугался и как обрадовался, когда хозяйка назвала его Эдиком, а потом ушла. Тинейджер вскочил и удрал, Галина уехала в Ложкино…
– Мы сюда приехали, увидели пятна крови в спальне… А пока мы ждали тебя, пятна уже исчезли, – перебила я Лёню.
Галя вскочила и убежала.
– Ты куда? – крикнула я ей вслед.
– Сейчас вернется, небось пошла смотреть на стол, – объяснил Лёня и не ошибся.
Минут через пять Галина вернулась, ее глаза горели злым огнем.
– На подоконнике грязь, – сообщила она, – а еще, когда я стала его осматривать, нашла вот это! Глядите!
Я взяла у Боковой прямоугольную заламинированную карточку с фото и прочитала «Роман Лукин, одиннадцатый класс».
– Я узнала его, – закричала Галюша, – это тот хам, которому Никита конфет не дал.
– Ясненько, я заподозрил неладное, когда запах в комнате учуял, «Бойня» издает парфюмерный аромат, – сказал Лёня. – Надо идти к родителям гаденыша.
Галина вскочила.
– Прямо сейчас туда и помчусь.
Я схватила ее за руку.
– Нет. Возьмем Собачкина и отправимся большой группой.
Глава одиннадцатая
– Гриша! – визгливо закричала стройная блондинка.
– Чего тебе? – ответил из глубины дома мужской голос.
– Роман… – начала женщина.
– …! – выругался все тот же бас. – Сто раз тебе говорил: в Англию его! В закрытую школу!
Девочка лет одиннадцати-двенадцати, которая сидела на диване, пришла в восторг.
– Ма! Можно мне тогда в его комнату переехать?
– А … тебе! – взвился Роман.
В комнату вошел полный мужчина."
"– Папа! Рома матерится, – тут же наябедничала сестра.
– Закрой … – велел отец, – разговорилась тут …!
– Милый, у нас гости, – напомнила жена.
