— Если хотите, можете сами позвонить хозяйке и уточнить всю информации. Правда, когда она отдавала мне ключи, сказала, что приедет только через две недели. Я отдала ей все деньги и…"
"— Так. Стоп! — обрывает меня на полуслове. — Значит, хозяйка сказала, что эта квартира свободная и дала тебе ключи, так? — испытующе смотрит на меня.
Непроизвольно передёргиваю плечами, оказавшись не в силах выносить этот пронизывающий взгляд. У мужчины обычные серые глаза, но как он смотрит…
Часто киваю в ответ, чтобы не навлечь на себя ещё больше гнева.
— Ладно, пока тут оставайся, — бросает устало. — Потом разберемся, — небрежно машет рукой. — Да не трясись ты так, не трону, — похоже, замечает, как дрожат мои руки.
Да я вся дрожу от страха, как лист на ветру. Кажется, ещё немного, и совсем лишусь чувств.
— И одевайся, поживее, ужинать будем, — добавляет с налётом великодушия.
Мужчина уходит вглубь квартиры, а я стою ни живая, ни мёртвая, и думаю, как дальше быть?
Схватить свои вещи и бежать, куда глаза глядят?
Глупо.
Во-первых, у меня денег осталось — пшик, я в лучшем случае смогу оплатить одну ночь в каком-нибудь захудалом отеле.
Во-вторых, мне не помешало бы одеться. Разгуливать ночью по улице в одном полотенце — так себе идея.
И, в-третьих, если хозяйка квартиры — мошенница, было бы неплохо вывести её на чистую воду. А как мне это сделать в одиночку без второй пострадавшей стороны?
Конечно, желания разговаривать с этим хомякообразным медведем или же медведеобразым хомяком у меня нет совершенно.
А вдруг он станет ко мне ночью приставать или обчистит до нитки и убьёт?
— Мамочки! — взвизгиваю тихонько и тут же прикрываю рот ладошкой.
Хомяк-медведь ожидаемо возвращается на мой писк.
— Номер хозяйки недоступен, — сообщает равнодушно.
Мне бы его спокойствие.
— Как недоступен? — пытаюсь выйти из ванной, но сделать это быстро, когда практически весь проход перегораживает огромное мужское тело, не так-то просто.
А выйти надо, поэтому я стараюсь протиснуться в щель между дверным косяком и огромной медвежьей тушей.
Вот гад! Мог бы и пододвинуться, но попросить его об этом я не решаюсь.
Ну, и конечно, застреваю. А как иначе? Моя грудь как раз упирается в его огромную, сплошь покрытую стальными жгутами мышц руку. Во рту тут же пересыхает, а сердце в груди начинает биться чаще.
Мотаю головой, прогоняя наваждение. Этого мне еще не хватало! Стою и прижимаюсь к какому-то маньяку, вместо того, чтобы бежать, сверкая пятками.
