Как оказалось, к золотой молодежи невеста Потапыча никакого отношения не имела. Иначе бы стала такая милая девочка как она, да среди пьяных парней бегать? Раз пошла работать в ночной клуб, значит, деньги нужны были — это факт. Я, конечно, не совсем понимаю, как она умудрилась приобрести тот самый лоск и ухоженность, ну да бог с ним. Главное, что положением она своим не пользовалась, чтобы взойти по карьерной лестнице, да и вроде чувства у них искренними были. Притворство бы кто-нибудь да заметил, учитывая, что за их романом весь клубешник активно наблюдал и делал ставки.
Со стороны, как говорят, виднее, а вот я здоровски лоханулась, поддавшись первому впечатлению. Хотя…
Неприятно осознавать, но тут скорее сыграло мое чувство ревности и осознание, что я теперь не единственная девушка в их банде. И тот факт, что эта девушка вообще на байкеров ни в чем не походит…
Поморщившись, я развернулась на пятках, не выпуская соломинку изо рта, и пошла в абсолютно противоположную сторону от Ришиного кабинета.
Что ж, косячить, так с размаху, а исправлять так сразу же!
На мое счастье, Потапыч оказался в кабинете один, полностью погруженный в ворох бумаг. Не знаю, заметил ли он мое появление или нет, но промолчал, когда я вошла и скромно примостилась на краешке его стола. Но потом заговорил, точнее, хмуро заметил, не отрываясь от какого-то договора:
— Стась, я сейчас занят.
Угу. Так бы и сказал, что обиделся, чего сразу занятого из себя строить-то?
— Миш, ты это, — поведя плечом, негромко выдохнула, говоря абсолютно серьезно.
— Извини. Я не хотела твою невесту обидеть, да и тебя тоже.
Выгнув брови, байкер все-таки ко мне повернулся. И промолчал, ожидая дальнейших слов. А я покачала полупустым стаканом в руке, и продолжила, хмурясь и не глядя на парня. Слова давались с заметным трудом, но и промолчать я не могла, понимая, что виновата:
— Я… короче, ошиблась я в ней. Мне показалось, что она просто очередная ухоженная куколка из светского общества. Я их не люблю, и в общем… Ну, многое напридумывала.
Думала, тут изменились все за пять лет настолько, что принципы свои поменяли. Пардон, была не права. Ришка ничего такая, милая. Да и вообще… короче, дура я, дура. Так и не научилась разбираться в людях.
— Стась, ты не дура, — слегка качнувшись на кресле, вдруг усмехнулся Потапыч, и уже совсем не зло. — Тебе просто другие люди попадались. Риш не тянет на гламур от слова вовсе, и к золотой молодежи отношения не имеет.
