— Меня, если хочешь знать, до сих пор трясет! А ты, вместо того, чтобы успокаивать бедную девушку, усадить на диван, завернуть в плед и подать согревающий напиток, отправляешь ее на встречу с безумной маньячкой. Чтобы она еще и меня из окна выкинула. Кто тогда по твоим поручениям бегать будет?
— Ты прекрасно знаешь, что у меня нет ни дивана, ни пледа, — отозвался Тимофей. — А за окном — плюс тридцать. Согревающие напитки в такую жару принято употреблять в странах Средней Азии. За тобой я подобной склонности не замечал.
Это во-первых. Во-вторых, я тебя пока никуда не отправляю. Просто прошу позвонить. — Он откинулся в кресле. — В-третьих, я не просто так просил тебя отнестись к занятиям по самообороне как можно серьезнее. А в-четвертых, не думаю, что Измайлова соберется на тебя нападать. Она понятия не имеет, кто ты, и не знает о том, что Загорцев перед смертью успел ее обвинить. Все, что нам нужно сейчас, — выйти на контакт. Звони. — Тимофей щелкнул по очередной вкладке — группе в соцсети. — Человек, который не скрывает свой номер, вероятнее всего, заинтересован в том, чтобы ему дозванивались.
Вероника вздохнула. Дошла до кухонного уголка, налила в кружку воды. Тимофей внимательно следил за тем, как она пьет.
— Вероника…
— Да звоню, блин!
Вероника поставила кружку на парту, застеленную линолеумом. Набрала номер. Включила громкую связь. Вежливый неживой голос сообщил, что аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети.
Вероника повернулась к Тимофею. Устало спросила:
— Ну и какой у нас план на этот случай, Шерлок?
Тимофей нахмурился.
И в этот момент зазвонил его собственный телефон.
42
Вечер не принес прохлады. Здание, раскалившееся за день, охотно продолжало делиться теплом. А на проклятом клочке неба, видном сквозь окошко курилки, — ни облачка.
Смуров затянулся и выпустил в окошко струю дыма. Открылась и закрылась дверь.
— Здоровье портишь? — устало сказал Долинин.
— М, — отозвался Смуров. Разговаривать не было настроения.
— Угощай давай.
— М, — мотнул Смуров головой.
— Последняя.
— Тьфу ты… Тогда уж хоть «крайняя» говори.
— Может, бросаю.
— Угу, ага. Пластырь никотиновый купил, рот заклеить? Ладно, смотри, что я тут нарисовал.
Смуров покосился на Долинина с опаской. Если у следака крыша поехала и он начал в рабочее время натюрморты писать — тогда совсем весело. Но Долинин стоял с пустыми руками, которые держал в карманах брюк.
— А нарисовал я, Смуров, очень трагическую, красивую, а главное — убедительную картину.
