Знать о ситуации они точно не могли, тогда что на этот раз произошло в этом «чудесном» месте? Мы снова в опале? За что на этот раз? Палия решила обвинить меня в том, что ее красота больше не такая уж и красота?
— Что замолчали, курицы? - наклонившись к столу прошептала я, когда нашла место. – Сожмите немного локоточки, нас двое. Так мы не поместимся.
— Идем, сядем там, - Крита стояла за моей спиной, видимо, указывая куда-то на «галерку».
— Нет, дорогая. Они подвинутся, правда? – последнее слово я произнесла уже со свирепым выражением лица.
Это было сильнее меня, и если бы я не знала себя раньше, то агрессию можно было считать моей самой сильной чертой характера.
Девушки сдвинулись, а некоторые даже начали подниматься с лавочек, чтобы уйти.
— Села обратно, - полушепотом, но со злостью сказала я, смотря на ту, что была напротив. - И ты тоже, садись, - приказала девушке рядом. – Крита, или, видишь, сколько здесь свободного места?"
"Давали, как и всегда, шарики из крупы, немного мяса и бульон в кружке.
Бульон был самым любимым моим блюдом из местной «столовки». Мясо хорошо разваривалось, и он напоминал ту жижу из холодца, как только ее доставала из печи бабушка. Она огромной, какой-то самодельной алюминиевой шумовкой вынимала из котла разварившиеся куски мяса, и оно сходило с костей в момент, когда падало в большую, больше похожую на небольшой таз, миску.
Мы обсасывали косточки, а потом она садилась на низкий табурет, ставила на колени деревянное корыто и мелко рубила мясо тяжелой стальной сечкой, добавляя чеснок.
И если оставался потом бульон, я обязательно ела его горячим, макая в тарелку черный хлеб, прикусывая жгучим луком.
Этот вечерний бульон всегда переносил меня домой. Это было единственным, наверное, из того, что было общим с моей прошлой жизнью.
— Что вы про нас говорили? – спросила я, улыбаясь, и продолжила обмакивать шарики из каши в кружке.
— Ничего, - девушка, что сидела напротив, решилась ответить, но тут же осеклась, поймав на себе мой взгляд. Я знала, что нам какое-то время позволено больше, чем остальным, но второй моей части ума было стыдно за свое поведение.
— Почему замолчали?
— Говорили о том, что вас перевели в дом, но мужчины уехали, - опустив глаза, девушка продолжала говорить. Что и требовалось доказать – они ничего не знали, и не понимали, как теперь расценивать наше «особое положение». Думаю, все они теперь считают нас подданными Фалеи, при которых лучше держать язык за зубами.
— Ну и отлично.
