Цветы так буйно росли, что даже не верилось, что они живые. Несмотря на то, что солнце было в зените, на листьях блестела влага. Стена двора тоже была каменной и тянулась вдоль всего дома. Двор был не у же десяти – двенадцати метров. Глаз отметил, что в ширину могут уместиться пять автомобилей. Но здесь стояли скамьи, к которым сверху спускалась лоза растения, что я назвала для себя виноградом. Оно образовывало что-то вроде легких стенок, позволяющих чувствовать себя в уединении, даже если на всех скамьях будут сидеть люди.
Таким в фильмах и на фото я видела Кавказ. Казалось, сейчас из дома выпорхнет стайка детей с полотенцами, за ними бабушка. И они потянутся узкими тропками вниз, к морю. Дом был похож на те, что летом полностью занимают отдыхающие на юге. Широкая двустворчатая дверь, которая вела в дом, была распахнута. Тонкая ткань занавешивала вход и была сильно сборена. За ней не удалось рассмотреть ничего.
Нас выстроили во дворе. Ворота закрыли на засов и только после этого девушек отвязали друг от друга.
Мы с Палией стояли чуть в стороне, в одной из «беседок», где стенами были только висящая сверху лоза.
– Зират, надеюсь, ты сначала пришел ко мне? – густой, томный голос женщины раздался раньше, чем она появилась. И мне в тот же момент стало неспокойно.
– Фалея, у нас договор, и как я мог нарушить его? – Зират с каким-то трепетом, уважением и даже некоторой долей страха выдвинулся в сторону двери, чуть выставив вперед обе руки. Не так, чтобы обнять человека, а словно нес очень уважаемой персоне плащ.
Мне казалось, что сейчас он в этой же позе припадет на одно колено.
Когда из двери появилась эта самая Фалея, мне стало дурно. Перед ней шли две девушки. Они раздвинули шторы и прошли вперед, удерживая их. Узкие полоски ткани играли роль бюстгальтера, поджарые животы украшали нити, на которых свободно скользили несколько бусин. Несмотря на то, что верхняя часть тела была максимально открыта, юбки были плотными, и сейчас девушки мели ими пол.
Волосы обеих девушек были распущены, но лежали в каком-то подобии мешка из сетки. На голове он был натянут до самых бровей. Глаза ярко накрашены черным. Самый плохой вариант «смоки айс» был сейчас передо мной. Их лица не выражали ничего.
А вот женщина, что шла за ними казалась нимфой, богиней. Более закрытая повязка на груди, изумительно очерченная талия, крутые бедра, задрапированные в складки юбки алого цвета.
Тюрбан на ее голове тоже был алым.
