Не помни до малейших деталей ощущение ее нежной кожи под ладонями, сладость ее губ, вкус ее и то, как она вздыхала в ответ на его поцелуи.
И как плакала потом.
Он мог бы нагрубить ей так, чтобы она больше даже не посмотрела в его сторону. Мог прервать все это одним издевательским замечанием или насмешкой. Мог повернуться и спокойно, ровно, равнодушно повторить все уже сказанное — и это было бы обиднее насмешки.
Но он не хотел больше делать ей больно. И не стал — даже ради нужной цели."
"Возможно, это было трусостью.
Пониманием, что стоит повернуться — и он не устоит. И поэтому Тротт сдерживался, даже когда она, осмелев, приподнявшись и касаясь его уха губами, настойчиво и упрямо звала шепотом — а ему казалось, что он прямо сейчас взорвется, так сладки были ее застенчивые поцелуи и слова:
— Лорд Макс, лорд Ма-а-акс, лорд Макс.
А потом снова целовала в шею, и ухо, и щеку под звуки шумного дождя. И гладила неловко под сорочкой, то и дело замирая и отнимая руку. И вздыхала тяжело.
— Я з-знаю, что вы не спите, — несчастным голосом бормотала она, нервно сплетая свои пальцы с его пальцами и прижимаясь сзади. — Я слышу. Вы сами говорили, что у спящего совсем другое дыхание. Ну помогите же мне… мне и так ужасно страшно… — И тут же сердито: — Немедленно п-повернитесь и исполните свой супружеский долг, лорд Тротт.
Он улыбался в темноту и ее напору, и категоричности. Безумно желал повернуться. И не отвечал.
И когда она, снова затихнув, вдруг уткнулась ему в плечо мокрым лицом и беззвучно заплакала, он тоже не пошевелился.
Хотя и чувствовал себя опять настоящим скотом.
Алина
Принцесса, засыпая, отодвинулась, отвернулась от спутника, чувствуя себя одинокой и бессильной. Сжалась, прикрывшись крылом и сердито моргая в темноту, — и даже в дреме, уже уплывая в сон, продолжала обижаться и переживать, и надувать губы, периодически вздрагивая, просыпаясь от этого и снова задремывая под шум дождя. Но усталость взяла свое, и она провалилась в зябкий сон, четко зная, что нужно куда-то бежать, что-то срочно доказывать, спасать, убеждать, иначе будет поздно, — и бежала, и карабкалась куда-то, и замерзала, беспокойно ерзая, пока ей вдруг не стало тепло.
Она почувствовала, как ее обнимают — спине сразу стало жарко, — почувствовала и как осторожно, едва ощутимо целуют в висок, и снова начала всхлипывать, не в состоянии разлепить веки, чтобы проверить, не снится ли ей это.
