— Доброе утро, господин Львовский, — проговорил он, и задержанный дернулся, лицо его тут же искривилось от боли. — Полковник Тандаджи. Мне сообщили, что вы передумали за ночь и готовы добровольно пообщаться со следствием.
Глаза темного остановились на стекле. Он помолчал. Сглотнул и облизал сухие потрескавшиеся губы.
— Я хочу пить.
— Конечно, — ласково сказал Тандаджи. — Во время разговора и попьете.
— Нельзя, — прошелестел Львовский, тяжело дыша. — Нельзя. Я проклят. Только капельница.
— Все зависит от вашей сговорчивости, — подтвердил тидусс.
Темный несколько раз судорожно дернулся, с хрипами. Смеялся.
— Вы все мне дадите, даже если я буду молчать. Вам не нужна моя смерть.
— Жизнь может быть хуже смерти. Болезненнее так точно, — равнодушно проговорил Тандаджи.
— Да-а, — снова засипел-засмеялся заговорщик. — Но я все равно не расскажу вам много. На мне блоки, которые могут снять всего несколько человек в мире. Вы о нас ничего не узнаете. Как это я попался, а? Все было продумано идеально…
— И вы нам про это расскажете, — подсказал Тандаджи.
И вдруг, обернувшись на звук поспешных шагов, склонился в поклоне — как и Стрелковский.
По тюремному коридору мимо камер к смотровому стеклу шла ее величество Василина Рудлог — одетая в светлые брюки и мягкий свитер под горло, с волосами, просто забранными в хвост. Лицо ее было немного сонным. За ней следовали бледные гвардейцы.
— Полковник Тандаджи, полковник Стрелковский, — приветственно кивнула она.
Байдек шагнул навстречу, взглядом размазав подчиненных по стенке, и Василина мягко взяла его за руку.
— Не ругай их, — шепнула едва слышно, — я запретила им звонить тебе. Ты был бы против.
— Я против, — подтвердил он сдержанно. — Я провожу тебя обратно.
Господа полковники, как и сотрудники наблюдательного пункта, и охрана камеры, застыли со склоненными головами, готовые к семейной сцене.
— Хорошо, — сказала она так же тихо. — Только дай мне взглянуть на него. Я хочу увидеть человека, который хотел меня убить.
Понимаешь? Это как посмотреть в лицо своему страху.
— Да, — коротко и тоже почти неслышно проговорил принц-консорт. — Но ты будешь говорить мне о таких желаниях, Василина.
— Да, — повторила она, слабо улыбаясь ему, и он не выдержал — поднес ее руку к губам, поцеловал с нежностью, прикрыв глаза и чувствуя, как дрожат уже его руки.
Окружающие продолжали делать вид, что их здесь нет.
— Она здесь? — раздался искаженный динамиком голос Львовского.
