Стянул по бедрам трусы — я переступила через них прямо в туфлях — и начал снимать свою рубашку, рассматривая меня посветлевшими глазами с вертикальным змеиным зрачком. Во рту Люка мелькнули клыки, и я, свистяще выдохнув от возбуждения, снова прильнула к нему, к его губам, чувствуя, как царапает язык, и трясущимися руками пытаясь расстегнуть его ремень.
И он с шипящими ругательствами подхватил меня одной рукой под ягодицы, заставляя обвить его ногами, и понес к кровати, ухитряясь и целовать, и сминать мою грудь, и ласкать ее языком, и шептать что-то порочное, жаркое.
— Детка… какая ты красивая… я сейчас подохну, если ты еще раз потрешься так…
И я терлась, и целовала его, и выгибалась от его ласк, и в голове не было ни одной мысли. Ни единой.
У кровати он остановился, опустил меня на нее, тяжело дыша, и вдруг сделал шаг назад. Я непонимающе смотрела на него."
"— Трусишь? — спросила я насмешливо и сипло, приподнимаясь на локтях. Погладила себя по груди, которую он только что с такой жадностью облизывал, тряхнула волосами.
Люк выдохнул, покачал головой.
— Боюсь навредить тебе, — прохрипел он. — Не стоит ли… спросить у доктора Кастера?
Я засмеялась. Возбужденный и озадаченный Люк — та еще картина.
— Какие мы стали сознательные, — прошептала я, поднимаясь.
— Сам поражаюсь, детка, — усмехнулся он, наблюдая за мной горящими глазами.
— Мне кажется, я знаю, как это исправить. — Я подхватила с будуара шкатулку с драгоценностями и, открыв крышку, с размаху, веером высыпала их на постель.
Шкатулка со стуком полетела на пол.
Люк тяжело задышал. Облизнулся.
— Кто-то упрямится? — удивилась я хрипло, высыпая на кровать одну шкатулку за другой.
Он сглотнул, дрожащей рукой потер себе шею. На мгновение прикрыл веки.
Я забралась на кровать. Легла спиной на впивающиеся в тело украшения. Сгребла что-то в горсть и, глядя только мужу в глаза, ссыпала себе на грудь.
Люк зашипел, вздергивая голову. По телу его пробежала дрожь.
— Марина… — прохрипел он беспомощно. — Черт… как я скучал по этому безумию, детка…
— А по-моему, ты все еще трусишь, — прошептала я, вставая на четвереньки и подползая к краю кровати.
Коленям и ладоням было больно, но это только больше возбуждало меня. И Люка. Он смотрел уже с той жадностью, которая лишь на шаг отделяет от прыжка в бездну. И когда я пальцем поманила его к себе, он сделал шаг, другой, встав вплотную к постели, — а я поднялась на колени и обхватила его за шею, чтобы снова поцеловать.
