Каблуки ее туфель звонко стучали по полу, и она притормаживала, только чтобы ласково коснуться одного или другого каменного варронта, вросшего в стены. Глаза земледухов при ее приближении вспыхивали зеленым, и они медленно поворачивались навстречу, склоняя огромные головы.
Она понимала, что леди Мириам действует абсолютно искренне и из лучших побуждений, да и сама Поля поначалу, чтобы наладить общение, просила о помощи. Но помощь как-то незаметно превратилась в бесконечные поучения. Берманка высказывала их с неизменной сокрушенной улыбкой: мол, я бы и хотела промолчать, но опять вы не по-королевски себя ведете, госпожа.
И понятия о королевском поведении у нее заключалось в трех словах: скромно, тихо, плавно.
В общем, это было не про Полину-Иоанну Бермонт, урожденную Рудлог.
— Я просила первым делом сообщать мне информацию о муже и положении на фронтах, — напомнила она терпеливо. — Какие новости с утра?
Она, конечно, прямо сейчас постарается дозвониться до Демьяна, как пыталась каждое утро, а если не выйдет, то будет до вечера, до принудительного засыпания с тревогой ждать его звонка.
Слава богам, на Севере Рудлога кое-где еще действовала телефонная связь, и можно было общаться не только письмами. Но времени у них даже в редкие созвоны было мало, и недолгие минуты они посвящали друг другу, а не боям. Сводки Полина могла получить и сама.
За прошедшие недели наставничество, самовольно взятое на себя леди Мириам, настолько достало королеву, что она старалась как можно больше времени проводить вне замка, используя любые поводы.
И это было печально, потому что замок Бермонт даже в отсутствие Демьяна ей нравился. Мрачный, холодный, каменный, он тем не менее будто принял Полину хозяйкой — иногда она почти видела, как по стенам и полу стремятся к ней зеленые призрачные волны, и тогда вокруг начинало пахнуть сочной травой и спелыми яблоками, а стены при прикосновении едва заметно вибрировали, словно кто-то большой тихо-тихо ворчал от удовольствия.
— Нужно ли вникать в мужские дела, моя госпожа? — деликатно спросила уже пришедшая в себя секретарь, и Поля вновь призвала себя к терпению. Леди Мириам была непрошибаема, а уволить ее было жалко. Рука не поднималась. — Наше, женское, дело — ждать и верить в победу, и помогать здесь, чем можем…
Замок едва слышно заурчал, утробно, нежно, как огромный пес, напрашивающийся на ласку.
— Привет, — едва слышно прошептала Полина, на ходу проводя рукой по стене.
