Кабана убил, но и сам был ранен страшно, и лежал, истекая кровью, и так был слаб, что не мог ни выпить животной крови, ни двинуться, ни поджечь лес, чтобы подпитаться огнем.
Голос дракона был мягким, чуть рыкающим, усыпляющим, и я, гладя платиновый браслет мужа, зачарованно слушала, откинувшись на спинку стула, прикрыв глаза и стараясь не клевать носом. Энтери будто сказку рассказывал. Никак не получалось осознать, что он был дружен с Седриком Победоносцем. Моим предком, жившим пятьсот лет назад.
— На третий день накрыла его горячка, — продолжал Энтери, и речь его становилась глуше, отдаленней, — и он лежал в бреду, и видел образы неземные, пока не потерял сознание.
В этот же день его нашли спящим на голой земле без единой царапины на теле. Но лес вокруг был обледеневшим, и земля промерзла так, что несколько лет на том месте не оттаивала. Вы, красные, умеете питаться от огня. Думается мне, при сильной потере крови, в тяжелых состояниях, вы можете стихию свою инстинктивно тянуть из окружающего пространства.
— Но я уже бывала ранена, — проговорила я неуверенно, еле разлепив глаза, — и у моих сестер бывали критические состояния… например, у Полины, ты же знаешь? Моей сестре Василине пришлось помучиться, чтобы научиться питаться от огня. А как получилось у меня?
— Знаю, — подтвердил он понимающе. — Видимо, дело в чрезмерной потере крови, сестра. И, верно, эта ваша способность не сразу срабатывает — и у тебя, и у Седрика подпитка произошла на третий день после ранений.
— Еще одна семейная тайна, — пробормотала я, окончательно уплывая в сон от сытости и тепла.
Тело кренилось вбок. Вокруг шуршали люди, звучали голоса, кто-то поднял меня со стула, куда-то понес.
— Если барон появится, сразу меня будите, — упорно шептала я. — И откройте окна, окна…
Ответа я уже не услышала — растянулась на кровати, прижалась губами к браслету Люка, и провалилась в сон.
ГЛАВА 3
Семнадцатое апреля, Дармоншир, Марина
Я открыла глаза оттого, что кто-то легко коснулся моего плеча. Сердце пропустило удар.
— Марина, — голосом Мартина позвала склонившаяся над кроватью темная фигура."
"Я выдохнула, зажмурясь, и протянула руку к ночнику, чтобы включить его. А когда вновь открыла глаза, мой друг все еще стоял у постели. И я неверяще и жалко улыбалась, глядя на него, одетого в военную форму, похудевшего, потемневшего, обветренного, со щетиной, в которой появились седые волоски. Напряжение, в котором я пребывала даже во сне, отпустило так резко, что голова закружилась.
